Лучи зимнего солнца, проникая сквозь оконное стекло, дрожали над головой начальника полиции господина Бенедитича. Часть светового потока задерживалась на столе, большая же часть водопадом проливалась на пол. Яркий солнечный столп стоял между нами, и в нем волнами колыхались пылинки, поднятые с ковра на полу. Такой утренний покой наполнял помещение, что, если бы не сильные удары сердца, которое сам не знаю отчего билось в грудной клетке, можно было бы забыть, что находишься в полиции, а комната эта — полицейская канцелярия, где задают вопросы, допрашивают и даже избивают. Так мы и сидели. Какое-то время было слышно лишь шелестение бумаг, которые господин Бенедитич перекладывал с места на место. Толстые розовые пальцы с тяжелым золотым перстнем, мельтешение записей, в которых запечатлены и мои вымышленные деяния.
— Итак, господин Эрдман, если только вы действительно так зоветесь…
— Именно так, — ответил я.
— Итак, господин Эрдман, родились вы, значит, здесь, в настоящее время представляете фирму Щастны, если вы, конечно, в самом деле ее представляете, и сейчас находитесь здесь в ожидании Ярослава Щастны. Ну что вы, господин Эрдман, за кого вы нас принимаете, давайте уж, поведайте, господин Эрдман, что вы на самом деле делаете в нашем городе?
— Я уже говорил вам, — отвечал я, — я детально вам все изложил.
У этого человека, у этого полицейского, влажно-любезный взгляд, мягкий и вкрадчивый голос.
— Да, и что ваши родители уехали, как вы утверждаете, еще перед войной, не так ли? Отец — служащий государственного почтамта, а вы сами, по вашим словам, специалист по лабораторному оборудованию, не так ли? И в настоящее время здесь находитесь, так сказать, в ожидании, если не ошибаюсь, а скажите, господин Эрдман, как долго вы еще собираетесь ожидать? Надеюсь, вы понимаете, что в этом городе собираются самые разные люди, и что эти разные люди собираются в нем уже с давних пор, и что за этими людьми необходим присмотр. Вы представить себе не можете, какие удивительные люди проходят через нашу канцелярию, представить себе не можете, сколько этих людей сеет в городе крамолу… да, да, крамолу…
Он встал, и я увидел, как солнечный луч нимбом вспыхнул у него над головой.
— …шпионят…
Лицо до половины было погружено во мрак и под этим нимбом было темным, почти невидимым.
— …убивают, крадут, присваивают, грабят, взламывают, дерутся, пьянствуют, развратничают, занимаются контрабандой, спекулируют, нарушают покой и общественный порядок.
Сколько же всего, подумал я, проходит через эту канцелярию, и большая часть, если не абсолютно все, проходит сквозь его розовые пальцы с золотым перегнем. Интересно, чем из перечисленного занимаюсь я? Ведь что-то же я непременно должен был сделать, раз сижу в его канцелярии, где сейчас так тихо, что слышно шуршание сминаемой сигаретной пачки и вспыхнувшая спичка производит звук, подобный взрыву.