Он рассказал нам, что она упрашивала его поехать с ней, что хотела забрать с Севера свою сестру, но он отказал - из-за предстоящей свадьбы, к которой, по его мнению, нужно готовиться, не распыляясь на посторонние вещи. Димитрий сказал ему, что это называется трусостью, вот прямо так и сказал; Арсений сначала понуро молчал, а потом сказал, что поедет её искать.
Всю ночь я не сомкнула глаз, Арсений, видимо, тоже, потому что когда мы пошли готовить завтрак, вид у него был совершенно тоскливый, и темные круги под глазами.
После завтрака к нам пришла Петра - наша новая соседка, снова принесла пирог. Есть его никто не стал, всем было и не до пирога и не до самой Петры. Она принялась нас расспрашивать, что произошло, и, когда мы рассказали, сказала, что они с мужем могут дать нам свой вездеход. Она вызывалась поехать с Арсением, но он был категорически против, сказал, что поедет один.
Собрали его в дорогу, и он уехал. Больше суток ни о ком из них не было известий, я не находила себе места, Димитрий ходил как в воду опущенный. Все это время меня поддерживала Петра - сидела со мной до позднего вечера, говорила, шутила, пыталась отвлечь меня, я за это очень ей благодарна.
Дети приехали ночью - втроём, без Асиной сестры… Больно даже писать это, милая наша Ася опять попалась жрецам, её снова искалечили, а сестру её Игорь с Асей обнаружили в лесу мёртвой…
Ася в кошмарном состоянии - и физически, и морально - ей обрезали волосы, порезали лицо, сломали пальцы, прямо посреди ночи мы повезли её в больницу - там ей зашили раны на лице и наложили гипс на пальцы. Димитрий потом бурчал, что у нас криворукие хирурги, что швы совершенно безобразные.
Обрывки всей истории нам выдал Арсений. Ася всё время молчала, а Игорь сразу закрылся в своей комнате, не удостоив нас даже внятного приветствия…
Ася ни с кем не разговаривает, сидит и смотрит прямо перед собой, ни на что не реагирует, очень страшно кричит по ночам. Ей снятся кошмары, она плачет, с надрывом, безутешно плачет, потом её еще долго трясет, я утешаю её, успокаиваю, она зарывается в меня лицом и через какое-то время опять засыпает. Никто из нашей семьи не высыпается, ходим все взвинченные.
Все наши постояльцы съехали уже после второй ночи, оправдываясь кто как мог, каждый в меру своей фантазии.
Из-за гипса Ася не может даже нормально держать ложку, мне приходится её кормить как маленькую. Ест она очень плохо, а когда ей приносит еду Арсений - совсем отказывается. Она всерьёз на него обижена, не смотрит на него, не даёт ему к себе притрагиваться. Димитрий говорит, что скорее всего она считает его виноватым в гибели сестры, говорит, что если бы он поехал с ней сразу, то они успели бы попасть на Север до ритуала и забрали бы её оттуда.
Арсению он, разумеется, своих мыслей не сообщает, но тот и сам всё это чувствует. Дома он ходит в скверном расположении духа, злится, нервничает, но когда нужно зайти в комнату к Асе, натягивает на лицо улыбку и ведёт себя так, будто с ними совсем ничего не произошло.
Игоря нет уже несколько дней, он ушел в лес. Жаль, что я не могу так же, как он, бросить всё и уйти в лес.
*
Днём услышала как закричала Ася, бросилась к ней; она билась в истерике, упав лицом на подушку, плакала, долго не могла успокоиться, выла, отталкивала мои руки.
Потом затихла, легла на мои колени. Я гладила те ошмёточки, что остались у неё вместо волос, вытирала ей слёзы.
-Как же это так? - спросила шепотом Ася, и я даже вздрогнула: настолько отвыкла от её голоса.
-О чём ты, милая? - спрашиваю.
Она грустно шевельнула плечом, таким худеньким, жалким, и опять шепотом говорит:
-Арсений говорил, что любит меня больше всего на свете, но за Ри-су со мной поехал Игорь! Игорь, Аглаида, тот самый, что называл меня дурой, смеялся надо мной, задирал меня все эти три года!
Я вздохнула, и она вслед за мной.
-Сегодня он сказал мне, что любит меня, - жалобно сказала она, роняя очередную слёзинку.
-Кто сказал? Арсений?
-Нет, не Арсений! Игорь! Как это вообще возможно?..
-Ася, говорить ведь можно всё что угодно. А в любви главное - поступки. Разве же мой Димитрий сильно ласков со мной? Да ни в жизнь, он угрюмый барбос! Но я точно знаю, что он любит меня - не по словам, которых три штуки в день, и не по сюсюканьям, которых я, наверное, никогда уже не дождусь. Его любовь в делах - в том, как он помогает мне, поддерживает, в том, как он терпит меня уже двадцать лет - со всеми моими выходками, капризами и транжирством.