— А из башкир есть командиры полков? — остановил его Коновницын.
— Нет. На основании давнего царского приказа башкирским казакам присуждаются звания зауряд-хорунжего, есаула, войскового старшины. Я пробился в офицеры только покровительством князя Волконского.
— А майор Лачин? — У Петра Петровича, как видно, тоже замечательная память.
— Крещеный башкир, Ваше превосходительство. Крещеных считают русскими и беспрепятственно производят в офицеры.
— Но башкирский язык-то он не позабыл?
— Ясно, не забыл, говорит отлично, да и многие русские командиры полков, особенно те, кто родом с Урала или Оренбуржья, прилично говорят по-башкирски. Князь Волконский отличает и чиновников, умеющих говорить по-нашему.
— Мудрый руководитель обширнейшего края.
— И очень добрый, ваше превосходительство! — с подкупающей искренностью воскликнул Кахым.
3
Коновницын, отпуская Кахыма, сказал, что завтра его примет Кутузов.
Однако ни утром, ни днем никто не вызывал Кахыма, и вечером он сам, не понимая причины промедления, пошел в домик Коновницына, но дежурный адъютант, не глядя ему в лицо, буркнул, что никаких распоряжений не последовало.
И в следующие дни никто не вспомнил о Кахыме, а когда он выходил на улицу, то встречные офицеры торопливо проходили мимо. Жил Кахым с ординарцем на постоялом дворе, забитом офицерами, то числящимися в резерве Главной квартиры, то прибывшими по вызову, как и Кахым, то ждущими назначения.
Кахым терялся в догадках: что стряслось?.. Или кто оклеветал? Но врагов у него, кажется, нету. Может, мстят за какую-нибудь обиду отцу?..
Наконец в середине второй недели унылого житья на постоялом дворе прибежал связной и пригласил незамедлительно к генералу Коновницыну.
На этот раз домик был пуст, генерал посмотрел на Кахыма рассеянно, словно впервые встретил, и без предисловия спросил:
— Конь у вас добрый?
— Лихой иноходец! — с обидой сказал Кахым, окончательно сбитый с толку.
— Возвращайтесь немедленно в Муром!
— А разве башкирский казачий корпус не сформируют?
Генерал поморщился: такие вопросы без разрешения задавать неуместно.
— Об этом поговорим в свое время, а сейчас надо скакать без передыху в Муром — в башкирских полках заваруха: не хотят идти на фронт, решили вернуться домой.
— Этого не может быть! — вскричал Кахым.
— И тем не менее это так. Скачите, меняя лошадей, — получите в канцелярии подорожную особо важного назначения. Подчиняйте себе и в дороге, и в Муроме любых офицеров и чиновников — в канцелярии получите об этом полномочия. Каждый день рапорт с надежными курьерами. Вернетесь сюда по вызову.
— Оправдаю доверие…
— Их светлости князя Кутузова… — подсказал Коновницын.
— Наведу порядок…
— Железной рукою! Ну, желаю удачи!
Кахым вышел словно в чаду. Если б кто из встречных заглянул ему в лицо, то наверняка решил бы, что молодой офицер болен, и тяжело, — глаза блуждают, не только щеки, но даже губы побелели… Лишь в дороге ветер, режущий лицо, отрезвил его: нет, это недоразумение, его соотечественники, его земляки-батыры не могли уклониться от долга, опозорить свою ратную честь, свои знамена славы и верности… Четыре раза он менял лошадей, бросив на первом же перегоне с ординарцем хрипящего от усталости, с безумно кровавыми глазами жеребца.
Верстах в двадцати от Мурома он заметил в низине у реки сидевших вокруг костра джигитов; рядом бродили лошади, пощипывая кое-где выглядывающую из-под снежного паласа озимь.
Кахым решительно направил к ним коня.
— Из какого полка?
— Из Двадцатого башкирского.
— А где майор Руднев?
— Руднеф-ф? — нахально засмеялся тощий парень, не вставая. — Пес его знает, где сейчас Руднеф-ф? Он нам отныне не указ!..
Джигиты злорадно, дружно захохотали.
— Что ты болтаешь? — привстав на стременах, закричал гневно Кахым. — Командир назначен оренбургским генерал-губернатором! Война!.. Французы в Москве!..
На него обрушился шквал злых криков, упреков, визга:
— Какие там х-французы? Вранье!..
— И про Ополеона-Наполеона вранье!
— Нас увели с Урала, чтобы бунт не подняли против властей!
Теперь все повскакали, окружили Кахыма, грозили кулаками, орали и бушевали:
— Царь Пугач, оказывается, жив и здоров. Он в Пензе собрал большое войско, пойдет на Москву!