Разумеется, для богов античного мира более чем свойственно взыскивать своей милостью отдельных смертных превыше всех прочих. Достаточно заглянуть в Гомера и Вергилия, чтобы найти тому подтверждения. Ах, перед моим мысленным взором уже рождается величественная картина: один из могущественных царей-жрецов Этрурии, возлюбленных Аполлоном, облаченный в ритуальную пурпурную тунику, стоит перед табличками из электра и призывает всевластное божество внять его молитве и исполнить пожелание…
— Да, но что именно гласит надпись? — перебил доктор Дэмп.
— Сейчас… сейчас… я переведу, как смогу, — проговорил профессор Гриншилдз, снова берясь за пергаментный свиток, и принялся водить морщинистым пальцем по строкам, комментируя различные особенности текста. — Читать его, конечно же, следует справа налево. Вот… вот здесь, сверху, первые несколько строк служат своего рода кратким предисловием. Вот, видите… я скопирую текст в обратной последовательности, чтобы читать было проще… будь так добра, передай мне перо и чернила, Амелия, и чистый лист бумаги, и еще пюпитр… спасибо, дорогая… так вот, я перепишу текст в обратной последовательности, а затем снабжу знаки этрусского языка переводом. Двоеточия тут и там всего лишь отделяют одно слово от другого. Вот так. И вот так. А-га! Вот что у нас получилось…
И профессор продемонстрировал лист бумаги своим гостям. Значилось на нем следующее:
Еще несколько минут потребовалось профессору для того, чтобы завершить перевод. И наконец взглядам всех присутствующих предстали давно позабытые слова канувшего в небытие народа. Будто некий торжественный голос, далекий и таинственный, обращался к ним через головокружительную пропасть лет из тьмы незапамятных времен задолго до разъединения:
— Вот! Понимаете, что это значит? «Прочтите трижды, и тогда Тухулка оживет». Далее следует пространное заклинание — кое-какие слова я, к сожалению, разобрать не могу, они совершенно непонятны, но, со всей очевидностью, это инвокация. Лукумону полагалось трижды произнести текст инвокации от начала до конца — после чего появлялся демон Тухулка.
— Расскажите нам подробнее про Тухулку, — попросил доктор Дэмп, уминая в трубке табак. — Кто такой этот парень и на что способен?
— Он хранитель врат Акрума, огромного города, огражденного рядом башен, — у этрусков это своего рода аналог загробного царства. Души умерших прибывали туда на колеснице или верхом, в сопровождении Харуна, вооруженного могучим молотом. Тухулка приветствовал их у ворот.
Детали, впрочем, не вполне ясны; столько всего приходится домысливать, ведь этрусских текстов почти не сохранилось! Судя по всему, демон отвечал за церемонию встречи, решал, пропустить душу в подземный мир или нет, а может, просто-напросто их пугал. На этот счет древнегреческие и древнеримские авторы ничего определенного не говорят. Возможно, они сами ничего не понимали.
Видите ли, мы куда больше знали бы о расенах и их верованиях, если бы не пожар, уничтоживший знаменитую Александрийскую библиотеку. Подлинных памятников этрусской литературы до нас не дошло, если не считать нескольких немногочисленных надписей на бронзовых табличках и ручных зеркалах, на монетах и керамической посуде, на вотивных статуэтках и на уникальных этрусских каменных саркофагах и погребальных урнах. По сути дела, все, что мы знаем об этом языке, составлено из разрозненных кусочков. Образчики этрусской литературы, записанные на сложенном в несколько раз холсте, давным-давно погибли; и труды эти больше не переписывались — с тех пор как язык вышел из употребления. В Александрийской библиотеке, помимо многих других бесценных рукописей, ныне утраченных, хранилась двадцатитомная история этрусского народа, написанная римским императором Клавдием. Его первая жена, некая Плавтия Ургуланилла — весьма своенравная особа, натура страстная и необузданная, — была этрусского происхождения; кстати, как и поэт Вергилий с материнской стороны. В определенных кругах имперского Рима считалось модным козырять родством с этим древним народом.