— Храбритесь, добрые люди, — нараспев проговорил священник, воздевая руку, дабы привлечь внимание паствы. Стремительно развивающиеся события воспламенили его проповеднический пыл, а возможно, он решил, что мистер Хокем, упомянув его гостиную, воззвал к нему о помощи. — Крепитесь! Мужайтесь! Докажем, сколь стойки мы в вере! Час испытания пробил, и должно смотреть на него, как на дар Создателя!
К вящему ужасу мистера Хокема и почти всех присутствующих, священник выступил из толпы, вознамерившись, по всей видимости, воззвать к демону Тухулке, что осыпал людей с высоты потоком насмешек на непонятном языке.
— Ты, злодей! — возопил мистер Нэш в лучших традициях церковной кафедры. — Гнусный демон из бездны Ада! Да, я обращаюсь к тебе!… Недолго вам осталось смеяться, сэр! Повелеваю тебе, как слуга Господа, Владыки Мира, во имя Спасителя Нашего, Иисуса Христа, прекратить свои…
Из пасти змеи вылетел сгусток желтого пламени и взорвался на берегу у самых ног его преподобия, проделав в снегу изрядную воронку. Оглушенный священник едва не рухнул в образовавшуюся яму. Спасли его доктор Дэмп и молодой викарий: они бросились к святому отцу и помогли ему вернуться под защиту громотопов.
— Боюсь, что сегодня ваши проповеди не помогут, ваше преподобие, — предостерег высокоученый доктор. — Лучше поберегите голос, а то он, глядишь, превратит вас во что-нибудь похуже саблезубого кота!
— Хуже котов ничего быть не может, — объявил мистер Хокем.
— Что… что он такое? — пролепетал священник, обращая блуждающий взгляд на Тухулку.
— Демон смерти, — сообщил профессор Тиггз.
— Хранитель врат Акрума, к слову сказать, — добавил доктор.
— Тот самый страхолюдный дьявол, что торчал у меня на крыше в «Итон-Вейферз». Потрясающе! — подхватил мистер Банистер.
— Он призван на землю при содействии Аполлона бессмертным этруском по имени Вел Сатиэс — вон тем джентльменом в зеленом сюртуке, — пояснил профессор. — Это они двое ответственны за появление в Солтхеде призраков, за черный корабль в гавани и вот теперь — за трагическую участь бедного Дика Скрибблера.
Священник переводил взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь осмыслить услышанное и примирить это все со своим представлением о вселенной. Увы, разрозненные кусочки почему-то отказывались вставать на место.
Демон захлопал крыльями и устремился к цепному мосту, преследуя перепуганных жителей, что надеялись спастись в городе. В воздухе над их головами демон произвел несколько угрожающих маневров: он то круто пикировал на толпу, то стрелой бросался вперед, то камнем падал вниз, а то налетал вихрем, сжав кулаки и сверкая когтями. В волосах его извивались гадюки, из хищного клюва раздавался надменный смех. Горожане, закрыв лицо руками, молили о пощаде. Лошади вставали на дыбы, опрокидывались кареты — все и вся пытались укрыться хоть где-нибудь.
В пассажирском возке на спине у Бетти любопытный ребенок каким-то образом умудрился отпереть дверцу, и теперь она неожиданно распахнулась. Овцеголов бросился вперед, чтобы не дать неслуху вывалиться наружу, а вместе с ним и другим, и случайно задел трясущейся ногой потертую кожаную сумку, спрятанную в глубине возка. Сумка выскользнула в дверной проем, отскочила от Беттиной лопатки и раскрылась. Наружу выпало нечто, завернутое в шарф; загадочный предмет и сумка приземлились у ног громотопов. Оба едва не задели нервную молодую особу — именно ее недавно успокаивал мистер Хокем. Предмет, завернутый в шарф, пришелся мне по сапогу; ибо, видите ли, в тот день в толпе, обступившей мастодонтов, был и я. Все, что я рассказываю вам про тот день на замерзшей реке, — чистая правда и ничего, кроме правды, ибо я лично наблюдал происходящее вот этими самыми глазами.
Так вот. Предмет, о котором я говорю, ударил меня по сапогу. Я наклонился и подобрал его с земли. Шарф размотался, и в руках у меня — вот в этих самых! — оказалось загадочное, мерцающее сокровище.
— Таблички! — ошеломленно воскликнул Гарри Банистер. — Таблички из электра!
— Ух ты! — проговорил доктор.
— Невероятно! — охнул мистер Киббл.
— Откуда они здесь взялись? — вопросила мисс Мона Джекс.
В лице мистера Чарльза Эрхарта отразились смятение и тревога. Неуклюже, едва не срываясь, он спустился по веревочной лестнице к мистеру Хокему и дрожащим голосом, выпячивая сквозь пыльную бороду то губы, то язык, изложил маловразумительную версию того, как он нашел светящиеся таблички (опустив по необходимости некоторые щекотливые подробности — например, то, что украл их у солтхедского скряги) и как спрятал таблички в сумку, надеясь подарить их мистеру Хокему на день рождения, приходящееся, как знал Чарли, на ближайшую субботу. И далее объяснил, по обыкновению своему запинаясь на каждом слове, что это — самое меньшее, чем он может отблагодарить мистера Хокема и Бластера за их неизменную доброту и щедрость.