На протяжении многих лет мисс Кримп лелеяла тайную мечту: бежать за пределы сонного своего заведеньица, больше того — за пределы самого Шильстон-Апкота и Талботшира в целом, и хотя бы раз побывать за горами. Если уж совсем начистоту, она предпочла бы переехать навсегда и поселиться в одном из тех волшебных мест, что зовутся городами, причем самый волшебный из них — это, конечно же, Вороний Край. Вороний Край! Что за чудесные, экзотические видения, исполненные красоты и светского блеска, возникали в ее воображении при одном лишь звуке этого имени! Вороний Край, бурлящая метрополия, где полным-полно народу, совершенно не похожая на Шильстон-Апкот; место, где можно познакомиться и пообщаться с множеством новых, таких занятных, таких очаровательных людей, где ее уделом станут бесчисленные развлечения, новые и занятные, в любое время дня и ночи, к вящему ее изумлению. До сих пор, однако, в осуществлении своей мечты мисс Кримп не преуспела. Однажды много лет назад ей случилось побывать с отцом в Малбери, главном городе графства; однако же теперь она чувствовала себя обманутой — было это так давно, что Вайолет уже и не помнила толком, на что Малбери похож и что она там видела. По чести говоря, ей казалось, будто обманули ее дважды: ведь как раз из-за отца и его болезней ей так и не посчастливилось туда вернуться. А теперь вот между мечтой и ею стояла недужная старушка-мать.
Порою мисс Кримп мерещилось, что она того и гляди взорвется, рассыплется, разлетится на куски при мысли о том, что мечте ее, по всей вероятности, сбыться так и не суждено. Она настолько свыклась со своей жизнью, с ее ритмами, с ее успокаивающей, размеренной правильностью, под стать смене времен года; слишком уж она стара для перемен! Винила ли она родителей — или себя самое? Какие страсти, какая борьба таились под этой хрупкой фарфоровой маской? Однако остерегитесь, не делайте опрометчивых выводов насчет истинной сути и свойства сокровеннейших чувств мисс Кримп! Родителей она любила до безумия; именно эта исключительной силы привязанность и удерживала ее крепко-накрепко в Шильстон-Апкоте и стенах вафельной, эта любовь и сделала ее узницей.
Некогда у мисс Кримп был ухажер, и ему едва не удалось сманить ее с собой. Этот молодой джентльмен, исполненный собственных надежд и грез, направил свои устремления на огромную, бурлящую метрополию; но тут вмешался отец девушки — на том дело и кончилось. Мистер Кримп принадлежал к тому типу мужчин, которые питают враждебное недоверие ко всем прочим представителям своего пола: он счел, что незачем такого рода вещам портить жизнь его дочери и отнимать дочь у отца. После его смерти, когда на плечи мисс Кримп легло тяжкое бремя дополнительных обязанностей и трудов, она постепенно отучилась думать о своем ухажере либо об ухажерах вообще; так что теперь сего джентльмена в ее жизни не наблюдалось — причем очень давно. Мисс Кримп уже и не помышляла о том, чтобы расставлять сети кому-либо, тем паче что и подходящих кандидатов почти не осталось. Иногда, когда у Вайолет выдавалась свободная минутка-другая, ее пухленькую фигурку можно было заметить на галечном пляже неподалеку от сонного заведеньица: склонив голову к дереву и обняв руками ствол, она глядела в сторону гор или, запрокинув голову к небесам, любовалась на парящую сойку и гадала, каково это — обрести свободу. В такие моменты на ресницах у нее поблескивали слезы, а по хрупкому фарфоровому личику пробегала дрожь, будто оно вот-вот пойдет трещинами — как если бы перед глазами Вайолет проносились призраки безжалостно загубленного времени и утраченных возможностей.
Однажды рано утром, когда над Одиноким озером клубился туман, мисс Кримп вышла из кухни и обнаружила в общей зале только что прибывших мисс Маргарет Моубрей и миссис Филдинг. Вскорости после того к ним присоединилась юная Черри Айвз из «Герба» и миссис Дина Скаттергуд, рыжеволосая супруга викария. Раз в неделю эти дамы являлись в сонное заведеньице позавтракать вафлями, яичницей, горячими гренками с медом, листвянниковыми оладьями и крепким черным кофе, обменяться последними новостями и потолковать о том о сем — о чем бы уж там ни охочи порассуждать повсюду в мире дамы-провинциалки.