В глазах Оливера отразилось потрясенное изумление, губы его беззвучно шевелились.
— Просто голова кругом, правда? — воскликнул сквайр, вовсю дымя сигарой.
— Чистой воды домыслы, как сам ты говаривал, и не раз. Господи милосердный, Марк, неужто это возможно — спуститься так глубоко под землю?
— Как так, Нолл?
— Так, чтобы… чтобы…
— Наверняка там, внизу, есть предел, после которого время вообще останавливается и стрелки часов застывают на месте. Умопомрачительная перспектива, а?
— Кошмарная перспектива; даже подумать страшно, — объявил Оливер. — При одной этой мысли у меня мурашки по спине бегают. Неужто такое возможно? — Мистер Лэнгли в свою очередь раскурил сигару, не отрывая задумчивого взгляда от носков туфель. — Как думаешь, а кому еще известно про колодец?
— Со всей очевидностью, о нем знали монахи аббатства. И готов поспорить на пятьдесят гиней, в Шильстон-Апкоте по крайней мере один человек знает про шахту и сегодня.
— Кто же?
— Помнишь, как повел себя старик Боттом, когда ты заговорил с ним про Косолапа и про пещеры?
— Хм-м… В самом деле, он как будто перепугался до смерти. Думаешь, это и есть один из его секретов?
— Придется нам доставить себе удовольствие еще раз побеседовать с мистером Боттомом, — улыбнулся Марк. — Ведь церковный сторож и резчик по камню как раз с камнем и имеет дело, Нолл, — с тесаными плитами, и известковым раствором, и с пробитыми в земле шахтами. Кто и поможет нам в создавшихся обстоятельствах, как не он?
Вскоре Оливер отправился спать, а сквайр еще какое-то время оставался в библиотеке, молча глядя в огонь и покуривая сигару, ибо ему было над чем подумать — ведь гостю своему он рассказал отнюдь не все. Марк счел за лучшее умолчать о тех последних минутах в колодце, уже на вершине лестницы, когда он потянулся было к свисающему концу линя. Ощущение движения и голосов повсюду вокруг, ощущение, будто тебя со всех сторон окружает нечто, чего и в помине нет, — это все можно было списать на игру воображения, ведь не он ли уже как-то раз принял за потусторонний шепот собственное свое дыхание? Сквайр Далройдский отлично знал, что докучным фантазиям отнюдь не чужд. Но вот чего он никак не мог вообразить — и чего со всей определенностью не мог объяснить с рациональной точки зрения, — так это ощущение, словно чья-то рука обвилась вокруг его ноги, пытаясь стянуть вниз, едва Марк схватился за веревку; твердая и вместе с тем манящая рука, что уцепилась за него на миг-другой — а потом взяла, да и разжалась.
Однако Марку этого мига с лихвой хватило, благодарствуйте.
Сквайр размышлял далеко за полночь, давно уже докурив последнюю сигару. Что все это значит, он не смел и думать; что из этого всего следует, он не смел и предположить.
Часть вторая
Свет
Я к высшим сферам устремлюсь душой, И кто меня осудит?…
Глава 1
УИНТЕРМАРЧАМ ПЕРЕМЫВАЮТ КОСТОЧКИ
Ярмарочный день в Шильстон-Апкоте!
С первым светом дня торговцы и их подручные уже стекались на Нижнюю улицу, и на окраину, и на общинный выгон. Повсюду вырастали торговые ряды — и столь же стремительно заполнялись. Постепенно деревня оживилась, взбодренная животворящими рассветными лучами горного солнца. Из лавок на дорогу выкатили тачки — и установили в надлежащих местах; мальчишка мясника, рыбники и торговки фруктами, пирожник, помощник бакалейщика, кондитер и владелец табачного магазинчика — все нашли себе место. Начали прибывать окрестные фермеры, деревню запрудили телеги всевозможных размеров, типов и разновидностей: повозки с овощами, запряженные пони, возки, битком набитые скотом или птицей или заставленные тяжелыми молочными бидонами. Землю усеивают обрывки капустных листов, кукурузные кочерыжки, гороховые стручки, стебли сельдерея и прочие зримые свидетельства ярмарки в горном селении.
Угрюмый мистер Джинкинс и мисс Черри Айвз во главе штата «Деревенского герба» торгуют из переносного пивного насоса сидром и хвойным пивом, а детишек оделяют сельтерской водой с мятой и вишневым сиропом. Мисс Вайолет Кримп тоже здесь — не спускает глаз с разложенных вафель. Пришли мисс Маргарет Моубрей и миссис Филдинг: они выставляют на продажу свежесрезанные цветы из своего сада и мед изобильных грей-лоджевских ульев.
Из местных усадеб пригнали на аукцион овец, свиней и прочую скотину. Одного жирного борова на двадцать стоунов — этакий шмат сала! — продали просто-таки под фанфары, ибо поросенка здоровее «его свинства» в графстве доселе не видывали. Голуби, кролики, форель, миноги, птица, свиной холодец, говяжьи языки, пироги с гусятиной, слойки с олениной, картофель, листвянниковые оладьи — покупай чего душа желает! Вы про цену спрашиваете? На деревенские товары и цены деревенские! Ячмень — по четыре шиллинга за бушель, овес — по два; гуси и молочные поросята — от трех до четырех шиллингов за штуку; лесные вальдшнепы — пять шиллингов за пару; картошка — семь пенсов горка; свежие яйца — шиллинг за дюжину.