Мистер Доггер прикинул, что самое время ковать железо, пока горячо, и ревностно взялся за дело.
— А не хотите ли заглянуть ко мне в Проспект-Коттедж? — предложил он, затеяв выманить доктора из общей залы. — Это совсем рядом; мы в два счета обернемся. Там, в конторе, нас никто не потревожит. Моя супруга и вышеупомянутый лодырь нынче на ярмарку отправились.
— Я бы с превеликим удовольствием, — отвечал доктор Твид, снимая с вешалки шляпу, — но, боюсь, времени у меня уже нет. Карета вот-вот отбудет. Однако по возвращении из Малбери я снова здесь задержусь; вот тогда-то мы и побеседуем по душам.
Мистер Доггер выразил свое глубокое разочарование, причем совершенно искренне.
— Чудесные у вас тут места! — промолвил доктор, направляясь к дверям; по двору разносился зычный голос кучера, скликающий пассажиров. — Чудесные, иначе и не скажешь! Что за ясные небеса! Что за великолепный, благоуханный лес! Что за монументальные горы! До чего приятно будет возвратиться — и возобновить наши переговоры, уже на деловой основе. Просто-таки с нетерпением предвкушаю этот день.
Мистер Доггер засвидетельствовал свою немалую радость по этому поводу, и джентльмены пожали друг другу руки: один — весь из себя прямой и вострый, с глянцевыми, точно отполированными глазками, второй — весь из себя приземистый, кругленький, с блестящим взглядом. Доктор поднялся в карету и присоединился к прочим пассажирам. Дверца с лязгом захлопнулась, стражник протрубил в маленький витой рожок, просвистел хлыст, лошади всхрапнули; карета с грохотом выкатилась со двора, набрала скорость и исчезла.
А поверенный, с головой погрузившись в мысли и в благоуханную атмосферу леса, возвратился в уютную общую залу, к новой пинте хвойного пива. Он развалился в мягком кресле у очага под трофейной головой саблезубого кота и взялся было за газету. Но сей же миг почувствовал, что веки у него слипаются; а такого за мистером Доггером вообще-то не водилось. Возможно, подействовало пиво; хотя скорее всего все дело было в снах.
На этой неделе сны одолевали его вот уже несколько ночей: безумные, фосфоресцирующие галлюцинации, исполненные угрозы и ярости, и такие пугающие, что в самый разгар их мистер Доггер резко просыпался. Однако всякий раз видение мгновенно забывалось, оставляя по себе лишь раздражение и беспокойство. Отвратительные кошмары, сути которых, пробудившись, никак не вспомнишь, — полагаю, такого рода явления способны растревожить любого, даже самого респектабельного из джентльменов. Ежели с самим сквайром Далройдским такое случалось, отчего бы и не с почтенным поверенным, отчего бы не с хозяином Проспект-Коттеджа? Как служитель закона мистер Доггер привык иметь дело с фактами. Но поскольку от видений этих в памяти не оставалось ни следа, значит, не было и никаких фактов, что раздражало юриста до крайности. Однако ж мнилось ему, что все эти сны начинаются одинаково: за открытым створным окном его спальни слышался шелестящий шорох, и некое существо вроде птицы, угнездившись на подоконнике, заглядывало внутрь.
Той ночью мистеру Томасу Доггеру тоже пригрезится сон-другой, однако в отличие от всех предыдущих эти прочно отпечатаются в памяти. Он увидит себя в общей зале «Герба», у бильярда, вот только будет он никаким не поверенным, а округлым и пузатеньким бильярдным шаром на зеленом войлоке. На бортике пристроилась сова — или, скорее, тварь, изрядно смахивающая на сову. Впрочем, ощущается в ней нечто отчетливо несовиное, особенно в глазах, что пылают зеленым огнем под нависающими светлыми бровями; в призрачно-белом лице, в неопрятных темных волосах, что торчат на ее голове во все стороны, и в премерзком, как мнится мистеру Доггеру, нраве. Выпустив когти, с пронзительным криком птица бросается на пузатенький шар. В этот самый миг мистер Доггер закричит во сне, резко сядет в постели и оглядится по сторонам. Сердце затрепещет у него в груди, точно крылья на ветру. Он критически оценит ситуацию, убедится, что решетки и ставни на окне в полном порядке. Нальет себе воды из кувшина у изголовья кровати. Выпьет — и вновь откинется на подушку.
Очень скоро мистеру Доггеру будет другой сон: на сей раз ему привидится, как по зеленому войлоку катается крохотный человечек в форме бильярдного шара, причем никто иной, как седовласый и румяный коротышка-доктор. А сам он, простак-провинциал Том Доггер, станет гонять превратившегося в шар клиента кием. Это видение понравится ему куда больше; опять же и к дремоте оно весьма располагает. Греза померкнет; поверенный уснет и проснется наутро освеженным и бодрым.