— Может статься, она бы и раздумала кончать с собою, — продолжала между тем Черри, разумея, конечно же, дочку покойного викария. — Пожалуй, отыскался бы способ остановить бедняжку, открыть ей глаза. Ох, ни минуты не сомневаюсь, что со временем мне это удалось бы. — с помощью доброты, увещеваний, дружеского участия!
— То было бы возвышенное, благородное деяние, мисс Черри, — подала голос миссис Филдинг. — Но, боюсь, несчастная девушка была не в том состоянии, когда прислушиваются к голосу здравого смысла!
— Что вы имеете в виду, тетушка? — полюбопытствовала Мэгс. — Вы и вправду думаете, что мисс Марчант была не в себе?
— В ту пору считали, будто она и впрямь повредилась рассудком, — тихо проговорила тетушка Джейн. Всю свою жизнь она терпеть не могла эту тему — эту ненавистную, отвратительную тему! — и сейчас чувства ее нимало не изменились. При одной лишь мысли о событиях далекого прошлого холод пробирал ее до костей. Но возврата назад не было: миссис Филдинг сама завела о том речь, так что ей волей-неволей пришлось призвать на помощь все свое мужество. — Мисс Марчант в деревне появлялась все реже и реже. Со временем ее отец счел необходимым запирать девушку в доме, поручив заботам служанки. К несчастью, однажды ночью она сбежала, а последствия вам известны. Должно быть, мучилась она ужасно — в этом своем невменяемом состоянии, хотя сама я в подробности никогда не вдавалась — из уважения к семье и к отлетевшей душе бедняжки.
— Что же ввергло ее в состояние невменяемости? — задала Черри риторический вопрос. — Любовь к молодому наследнику Скайлингдена и упрямое нежелание жить дальше без него. Она-то надеялась в один прекрасный день войти в Скайлингден-холл его женой и законной хозяйкой усадьбы, вот только мечте этой не суждено было сбыться. Возможно, мистер Кэмплемэн ее высмеял и унизил: чтобы деревенская девчонка, дочка викария, да осмелилась полюбить Кэмплемэна! Возможно, она впала в ярость; возможно, именно это и лишило ее душевного равновесия и подтолкнуло к самоубийству. Будь я там, я сумела бы помочь бедняжке и предотвратила бы катастрофу. Как мне с детства внушал отец, в жизни есть только две важные вещи: труд и добрые дела. И в этом я с ним всецело солидарна.
— До чего ты в себе уверена, милая, — подивилась вслух мисс Вайолет. — Ты говоришь так, словно и в самом деле лично знала дочку викария Марчанта.
— Мне кажется, я понимаю, что она была за девушка, — объявила Черри безо всякой заносчивости, безо всякого чувства превосходства, как нечто само собою разумеющееся. — Мне и впрямь ее очень-очень жаль, но, право же, таких девушек здесь, в горах, на каждом шагу встречаешь. В Тарнли, в Джее, даже в Кедровом Кряже, где живет мой дядя; девиз у них один: «лови-хватай!» У этих девиц нет иной цели в жизни, кроме как подцепить себе мужа; эти девицы ни о труде, ни о добрых делах и не задумываются; рассчитывать на себя даже и не пытаются, собственными дарованиями не гордятся. Для таких преуспеть означает лишь сунуть голову в брачное ярмо. Спасибо, меня отец воспитал совсем иначе! И я уверена: матушка моя, кабы мы ее не утратили, когда мне только шесть исполнилось, поддержала бы его всей душою.
— Брак — это священный союз, самим Небом налагаемые узы, и, стало быть, любому мужчине и любой женщине к такой цели стремиться не зазорно, — возразила Дина; как супруга викария она, конечно же, иного мнения придерживаться и не могла. — Нет ничего дурного в том, чтобы подыскать себе спутника жизни, и создать семью, и видеть, как любовь супругов друг к другу отражается в лицах детей. Твои родители — наглядный тому пример.
— Верно, ровным счетом ничего дурного здесь нет, — разгорячившись, отвечала Черри. — Вот только не следует предаваться этому со всепоглощающей страстью, как некоторые. Напротив, молодую женщину следует поощрять к тому, чтобы развивала свои таланты и способности.
— Каковые она не преминет использовать, чтобы привлечь будущего мужа, — улыбнулась мисс Кримп.