Раз стряхнув с себя мрачность, за столом сквайр вскорости вновь впал в угрюмую задумчивость, так что ужин получился довольно унылым. Оливер попытался было завязать разговор, принявшись описывать, как корпит над пропыленным римским испанцем и как отчаянно старается вывернуть английский язык наизнанку и снова наружу и в разные стороны, переделывая на латинский лад. Сквайр ко всему этому особого интереса не выказал: орудовал ножом и вилкой, точно во сне, механически пережевывал пищу, без удовольствия пил вино и отрешенно разглядывал скатерть. Выходил он из транса только ради Забавника, которому то и дело бросал кусочек-другой со своей тарелки; на эти мелкие любезности он и впрямь отвлекался, однако мысли его были далеко.
Но вот со стола убрали, и сквайр принялся готовить пару сигар — тем же самым эксцентричным способом, что Оливер наблюдал не раз и не два. Марк зажег первую сигару и кликнул Забавника: песик метнулся к хозяину, встал на задние лапы и застыл неподвижно, только ноздри и хвост возбужденно подрагивали. Сквайр вложил дымящуюся сигару псу в зубы, сам взял в рот вторую и, прикоснувшись ее кончиком к Забавниковой, зажег и ее. Минуту-две Марк с наслаждением вдыхал дым, затягиваясь как можно глубже, а потом извлек первую сигару из зубов терьера и предложил ее Оливеру. Гость из Вороньего Края учтиво отказался, заверив, что свою сигару раскурит и сам, спасибо огромное. Сквайр равнодушно пожал плечами и швырнул сигару в камин. Похоже, даже он любил Забавника не настолько сильно!
Джентльмены перешли в библиотеку; Марк по-прежнему пребывал в мрачной задумчивости, как ни пытался Оливер ее развеять, так что беседа не клеилась. Дабы убить время, Оливер снял с полки старинную книгу ин-октаво, богато украшенный том в сафьяновом переплете с гравюрами, и принялся медленно переворачивать страницы одну за одной, но содержание ни искры интереса в нем не пробудило. Мистер Лэнгли взялся за другой фолиант — и отверг его по той же причине. За ним последовала еще одна книга, и еще, и еще одна, и так далее. Оливер курсировал между полками и креслом, точно челнок ткацкого станка, туда-сюда, — все тщетно. В тот вечер гостю никак не удавалось сосредоточиться, настолько расстраивало его поведение друга; наконец он и вовсе махнул рукой на книги и чтение и предложил партию в бильярд, втайне надеясь, что игра хоть отчасти взбодрит и развеселит сквайра. По счастью, трюк сработал: предложение было с готовностью принято, и друзья поразвлеклись на славу — отдельным великолепным ударам завсегдатаи «Герба» позавидовали бы смертельной завистью.
По завершении партии Оливер с Марком вышли на балкон полюбоваться ночным пейзажем. Сразу за лужайкой начинались Клюквенные угодья, а за ними темнел Мрачный лес. Вставшая луна серебрила кроны деревьев. Вечер выдался прохладный — впрочем, не настолько, чтобы озябнуть в костюме, перчатках и шляпе, хотя очень скоро должно было похолодать. Ночи сделались заметно свежее: короткое горное лето уже перетекало в осень.
К превеликому облегчению Оливера, сквайр наконец-то нарушил молчание.
— Как по-твоему, Нолл, — вопросил он, глядя скорее вдаль, нежели на Оливера, — разумно ли заподозрить в мистере Биде Уинтермарче, этом суровом джентльмене, с которым мы познакомились в гостиной Скайлингдена совсем недавно, — разумно ли, спрашиваю я, заподозрить в нем полоумного безумца?
— Ты спрашиваешь, как он может быть Чарльзом Кэмплемэном, если Чарльз Кэмплемэн сошел с ума? Как он может оказаться тем же самым человеком, если мистер Боттом нам не солгал?
— Именно. Назвал бы ты мистера Бида Уинтермарча рехнувшимся маньяком, исходя из нашего недолгого с ним общения?
— Нет, не назвал бы. Напротив, он — джентльмен с виду весьма респектабельный и, насколько я могу судить, весьма и весьма здравомыслящий. Здравомыслящий, однако замкнутый и чересчур чопорный; по чести говоря, с таким бы мне близко общаться не хотелось.
— Стало быть, с головой у него в полном порядке?
— Точно так.
— И мозги в норме?
— Еще бы.
— Ну и как же ты это объясняешь? Оливер на минуту задумался.
— Возможно, его вылечили? — предположил молодой человек не то с надеждой, не то недоуменно. — У нас в городе есть превосходные доктора.
— По-твоему, такое возможно? — с сомнением осведомился Марк.
— Что — возможно? Существование превосходных докторов?
— Возможно ли, что Чарльз Кэмплемэн излечился от своего недуга?
— Полагаю, очень даже, — отвечал Оливер, поглаживая подбородок. — Во всяком случае, я от души на это надеюсь. Но, поскольку сам я не врач, поставить диагноз я затрудняюсь.