В тот же день ближе к вечеру, по прибытии кареты из Вороньего Края, в дверь вносят даму преклонных лет, в состоянии весьма близком к бессознательному (и гостиничный пивной насос тут вовсе ни при чем!). Проезжая через Талботские горы, эта дама, весьма склонная к панике, выглянула в окно и обнаружила, что за экипажем гонится тупорылый медведь (кучер и прочие пассажиры опознали в нем резвящегося вилорога). Поскольку никто, даже затюканный супруг-подкаблучник упомянутой дамы, не в состоянии ее переубедить, не кто иная, как Черри, с помощью двух горничных препровождает гостью в комнату, согревает ей ладони, растирает виски уксусом, подносит к носу флакончик с нюхательными солями и пускает в ход все прочие средства, дабы привести горемычную горожанку в чувство. Вечером та же самая дама, придя в себя, утверждает, будто по спальне ее бродит привидение; но это только Бетти Брейкуиндоу в белом халатике и чепце зашла подлить свежей воды в умывальник и проверить, все ли в порядке на туалетном столике. Леди приподнимается на постели, слабым голосом спрашивает: «Не принесет ли мне кто-нибудь печеное яблочко?», видит Бетти в свете восковых свечей — и с визгом откидывается на подушки; все это — к вящему ужасу ее супруга. Едва новость доходит до бильярдной, муж дамы, уже изготовившись к очередному удару, хихикает себе в бороду и разыгрывает блестящий карамболь, при виде которого все зрители разражаются восторженными аплодисментами.
По завершении суматошного дня, в сумерках, пока отец развлекает избранный круг у дубовой стойки, добросовестная Черри выходит во двор — подышать свежим воздухом и полюбоваться на дремотно угасающий свет летнего вечера.
Мистер Снорем кивает и улыбается девушке со своего поста в прихожей.
— Отменный вечер, мисс Черри, по-отрясающе погожий, ей-богу! — восклицает сей джентльмен, обладатель свирепого взгляда и железных челюстей, да так громко, что в горах того и гляди обвал приключится.
Черри поднимает глаза на встающую луну, на звезды, что уже переливаются в небе, задерживает взгляд на одной из них — на мерцающем алом кристалле; капитан Хой некогда рассказывал девушке, что это воинственный лик Марса. Возможно, такой вот драгоценный камень, или комета, озарившая небесный свод, или падучая звезда обрушилась встарь на землю и вызвала великое Разъединение; во всяком случае, так говорят. При этой мысли Черри неуютно ежится, но тотчас прогоняет ее прочь.
Вот-вот должна прибыть последняя на дню карета. Она слегка запаздывает, и Черри решает задержаться во дворе и сама поприветствовать пассажиров. Девушка перебрасывается парой-тройкой слов с конюхом и его помощником, заглядывает к лошадям в конюшню и наконец усаживается на старинную каменную скамейку под елкой, что растет у самых ворот при въезде во двор.
Вечер и впрямь выдался ясный — достойное завершение погожего дня. Под елкой на удивление тихо, воздух свеж и недвижен. Черри окидывает взглядом дорогу — вплоть до темнеющего подлеска и мрачноватых рядов деревьев на склоне холма. Внезапно девушка хмурится: ей кажется, что за ней наблюдают, что в густой кроне близстоящей сосны кто-то затаился.
— Кто здесь? — громко вопрошает она. — Кто это? Ответа нет. Девушка проходит по дороге чуть дальше.
Луна светит ярко, и все-таки разглядеть что-то в кроне дерева не так-то просто. Вне всякого сомнения, на нижних ветвях устроилось какое-то смутно различимое существо, однако человек ли это или животное — непонятно.
Девушка подходит ближе, к самой обочине, и поднимает взгляд. Среди ветвей маячит лицо — хмурое, сердитое, в обрамлении замызганных темных волос, а из-под вислых бледных бровей посверкивают жуткие глаза — точно два зеленых луча во тьме, точно две звезды в лиственном своде.
Должно быть, существо это все-таки принадлежит к роду человеческому, потому что сей же миг заговаривает с девушкой.
— Подруга, ты меня знаешь? — сладко поет голосок; с лицом у этого голоса столько же общего, сколько у щавеля и маргаритки.
— Как я могу судить, если я тебя не вижу? — храбро отвечает Черри. — А ну слезай с насеста и покажись как есть.
Требование ее хладнокровно проигнорировано.
— Ты смеешь утверждать, будто хорошо меня знаешь, — возражает голос.