Все это время доктор не сводил с Марка бледно-голубых глаз, вглядываясь в собеседника, пожалуй, более пристально, нежели явствовало из его безмятежно-спокойного вида. Уильям Холл скрестил ноги, поддернул тут и там свой темно-синий костюм и откашлялся, воспользовавшись недолгой передышкой, чтобы собраться с мыслями.
— Полагаю, я и впрямь вам кое-что должен, Марк, — тихо произнес он. — Скажем, что-то вроде объяснения. В общем и целом вреда от того не будет, как мне кажется, — если вы пообещаете не затрагивать этой темы за пределами моего дома.
— Можете быть уверены, — тут же откликнулся Оливер.
На краткое мгновение в безмятежном лице доктора отразилась досада. По всей видимости, ему вовсе не нравилось, что человек посторонний вмешивается в проблему настолько конфиденциальную и деликатную; однако, понимая, что таково желание Марка, Уильям Холл возражать не стал.
— Молчание обходится дорого, — начал он, отхлебнув чаю. — Должен признаться, за прошедшие годы немало оно повлекло за собою несправедливости и сожалений. Как поведал вам Смидерз, в то утро ваш отец заставил нас дать обет молчания. Однако потребовал он такой клятвы не ради себя самого, но ради совсем другого человека, кого давно уже нет в живых, так что, наверное, не будет ничего дурного в том, если я и впрямь перескажу вам по секрету все то немногое, что знаю сам.
— Немногое? — слегка удивился Марк.
— Да, очень немногое — сверх того, что сообщил ваш дворецкий. Вы, кажется, пребываете в заблуждении, считая, что вызван был ваш отец. Ничего подобного; это он, девятый сквайр Далройдский, послал картель, отстаивая честь обиженного.
Сквайр наморщил лоб: этот второй сюрприз застал его врасплох.
Мой отец послал вызов?
Да.
— Господи милосердный! Но кому же?
— Ваш отец послал вызов, — ответствовал доктор Холл, стряхивая с брюк пылинку, — смиренному и уважаемому деревенскому поверенному, ныне проживающему в Проспект-Коттедже.
— Да быть того не может! — потрясенно выдохнул Оливер. — Мистеру Доггеру? А мы-то были уверены, что дрался с ним не кто иной, как Чарльз Кэмплемэн, и что именно он вызвал отца Марка, а не наоборот.
— Вот уж в жизни бы не подумал, — произнес Марк. Лицо его расслабилось, губы сложились в кривую улыбку. — Наш святоша Том Доггер…
— В ту пору Том Доггер был помоложе, в отличной форме и прекрасно владел саблей и шпагой. Он предпочел шпагу — тот, кого вызвали, имеет право на выбор оружия — и этим самым клинком нанес рану в высшей степени чудовищную: рассек артерию в плече вашего отца. Кровотечение было крайне сильным. Что до спасения жизни Ральфа Тренча, Марк, эта честь принадлежит не мне: ваш отец не умер лишь благодаря милосердному Провидению. По всем показателям ему полагалось скончаться тем же утром от потери крови.
— Вы себя чертовски недооцениваете, сэр. Доктор мягко покачал головой.
— А что за оскорбление повлекло за собою вызов? В чем состояло бесчестье? — не отступался Марк.
— Мистер Доггер, видите ли, в частной беседе, по всей видимости, заступаясь за молодого наследника Скайлингдена (о нем в ту пору ходили дурные слухи), отпустил пару-тройку грубых замечаний касательно дочери викария — я, конечно же, разумею тогдашнего викария, старого Эдвина Марчанта. Уже в те времена наш деревенский поверенный был редкостным склочником и подающим надежды фарисеем, всегда готовым осудить и обличить «возмутительное падение нравов» в приходе, как он изволил выражаться. Он совсем недавно возвысился до младшего компаньона в фирме своего благотворителя, мистера Паркера Принга. Именно мистера Принга Том Доггер взял с собою в качестве секунданта, в то время как ваш отец пригласил меня.
— А что же это были за грубости?
— Видимо, речь шла о сомнительных отношениях между мисс Марчант и мистером Кэмплемэном, — поколебавшись, отвечал доктор.
— То есть о молодом Кэмплемэне Том Доггер, конечно же, отзывался как о «джентльмене пытливого ума», а дочку викария называл «шалой дурой», «порочной дрянью, порочной до мозга костей» или даже похуже?
— Полагаю, да, что-то в этом роде — помимо всяких других эпитетов.
— И из-за такого пустяка отец Марка вызвал его на дуэль? — удивился Оливер.
— Ну да. Видите ли, сквайр, то есть Ральф Тренч, был не только держателем бенефиция, но еще и близким другом преподобного Марчанта и его супруги. Именно сквайр порекомендовал мистера Марчанта на это место после того, как скончался старик Скруп. Ральф Тренч неустанно радел на благо прихода и церкви и в приходских делах принимал самое живое участие. А к Марчантам так просто привязался всей душой: они с викарием частенько сходились вечерами за карточным столом в «Гербе» перекинуться в пикет. Так что покровительство его распространялось и на единственную дочь Марчантов, к каковой сквайр был весьма благосклонен.