Сквайр спрыгнул с седла и вбежал в дом. Маленькая, толстенькая миссис Доггер в ужасе отступала назад, к двери напротив. Она уже повернулась затворить дверь, надеясь отгородиться от жуткой твари этим крепким и добротным дубовым щитом, как сова прошмыгнула внутрь. Дверь захлопнулась, задвижка с грохотом встала на место; и Марк оказался лицом к лицу с пресловутым щитом, не имея возможности прорваться внутрь.
Он заколотил в дверь кулаком, призывая миссис Доггер открыть задвижку. Но ответом ему служил лишь ужасающий шум и грохот; по всему судя, в запертой комнате в стены без устали колотили тяжелым. Бум, бэмс, бац, шмяк! Со звоном билось стекло, опрокидывалась мебель, предметы сталкивались друг с другом, как если бы внутри происходил некий естественный катаклизм… или, может, сверхъестественный?
Тем временем к коттеджу подскакал второй всадник, а за ним и третий: к месту событий подоспели мистер Аркрайт и доктор Холл. Джентльмены тут же присоединились к сквайру и объяснили, что нашли в лесу Оливера и от него узнали, куда полетела сова. Доктор хотел остаться с раненым и заняться его плечом, но мистер Лэнгли и слышать об этом не желал — напротив, требовал, чтобы врач поспешил вместе с мистером Аркрайтом на помощь к Марку.
— Да что здесь такое происходит? — вопросил ветеринар, созерцая дубовый «щит» и насупив колючие гусеницы-брови. — По мне, так весьма смахивает на катастрофу.
— Похоже, что эта тварь нарочно бьется о стены и мебель, — предположил Марк.
— Но зачем? — подивился доктор.
Сквайр уже собирался было ответить, когда кошмарный грохот и стук резко смолкли. После необычного шума и гвалта воцарившаяся гробовая тишина производила впечатление несколько жутковатое. Марк прижался ухом к дубовой двери и прислушался, однако не различил ни звука. Он постучал кулаком по доскам, выкликая имя миссис Доггер, но ответа так и не дождался.
— Посмотрите-ка! — воскликнул ветеринар, указывая пальцем.
По четырем краям двери — сверху, снизу, справа и слева — из запертой комнаты просачивалось загадочное зеленое сияние. Поначалу слабый и блеклый, с каждой секундой свет разгорался все ярче и наконец полыхнул таким слепящим заревом, таким буйством цвета, что джентльмены вынуждены были отвернуться. Длилось это лишь несколько мгновений, не больше; а потом свет разом потух, точно свечку задули.
После того задвижка приподнялась, дверь медленно повернулась на петлях — и на пороге обнаружилась задыхающаяся, кашляющая миссис Доггер: ее некрасивое, невзрачное лицо и безвкусная, невзрачная одежда были все забрызганы кровью. При виде троих джентльменов она тихо всхлипнула — и рухнула без чувств.
Несчастную поспешно перенесли в гостиную, уложили на диван, и доктор Холл тут же занялся пациенткой.
— Бо-оже! — воскликнула вороватая кухарка миссис Симпкинс, что в панике выбежала из кухни и теперь пялилась на поверженную хозяйку, изумленно открыв рот.
Из соседней комнаты — что, к слову сказать, служила второй гостиной — валом валил дым; в ходе погрома на пол полетели лампы и свечи, и в углах уже пылали крохотные костерки. Сквайр и мистер Аркрайт спешно похватали все, что под руку подвернется — всевозможные коврики, половички и ведра с водой, — и принялись тушить пламя, грозившее Проспект-Коттеджу настоящим пожаром.
Покончив с первоочередным делом, они огляделись — и глазам их предстала картина разрушения и разора во всей своей полноте: осколки стекла от зеркал и решетчатых окон, перевернутая мебель, картины и драпировки, покосившиеся или вовсе сорванные с креплений, разбитые фарфоровые вазы, раскиданные повсюду медные тарелки и прочие безделушки, не говоря уже о пятнах крови повсюду вокруг — на полу, на деревянной обшивке, на потолке, на обстановке, на книгах, и покосившихся рамах створных окон, и на решетках, эти окна защищающих.
На полу в дальнем конце комнаты, у сложенного из округлых камней камина, обнаружилась птица; лежала она на груди, голова свернута на сторону, крылья раскинуты. Размаху их оставалось только дивиться: от края до края они занимали едва ли не три четверти ширины гостиной. Да, Скайлингденская сова была и впрямь гигантом среди птиц.
Мистер Аркрайт осторожно и почтительно приблизился к ней. Будучи ветеринаром по профессии, он, вполне естественно, желал осмотреть окровавленную тушку, но еще более хотелось ему убедиться, жива птица или мертва; тем более что подстрелил сову не кто иной, как он. Внимательно изучив останки, доблестный лучник оглянулся на Марка и заверил его, что искра жизни в птице и впрямь угасла; иначе говоря, удивительное существо испустило дух.