Возможно, что и так.
Дни сонно перетекали из настоящего в прошлое, но вот однажды утром миссис Доггер поднялась с постели в положенное время, пытаясь, видимо, вернуться к привычному распорядку, немного посовещалась с Ларкомом на темы, касающиеся дома и сада, и сколько-то времени провела в кухне, где наконец взялась за приготовление мужниного чая. Миссис Симпкинс отлично видела, что список ингредиентов для этого чая изрядно подрос и теперь выходит далеко за пределы простого сочетания трав, листьев и специй, что вплоть до сегодняшнего дня служили основой для напитка: пресловутый список пополнился целым набором необычных субстанций. Часть их хозяйка поручила Ларкому принести из аптеки мистера Бинкса, а некие корешки и цветы были позаимствованы из обширного сада Проспект-Коттеджа; и ничего из этого миссис Симпкинс (что пыталась не совать нос в чужие дела, хотя в маленькой кухоньке это не так-то просто) не опознала как ингредиенты какой бы то ни было известной ей разновидности чая. Трудясь над составом, миссис Доггер красноречиво уверяла слугу и управляющего, а также и кухарку, что добавочные приправы несказанно улучшат качество напитка. Это откровение явилось ей во сне; по крайней мере так она утверждала. Миссис Симпкинс, особа от природы вороватая, позволила себе усомниться в истинности заявления, однако ж перечить хозяйке не смела ни в этом, ни в любом другом вопросе, равно как и Ларком.
Позже, во второй половине дня, миссис Доггер, сославшись на усталость, возвратилась в спальню, забрав с собою свежезаваренный чай и приборы. Надобно отметить, что, оставшись одна, сама она к настою даже не притронулась, но отставила чайник в сторону и, уютно устроившись на кровати с пологом на четырех столбиках и подложив под спину несколько подушек, стала ждать, любуясь в створное окно чудесным видом на озеро и лес.
Очень скоро — ибо и впрямь настало время вечернего чая — в дверь громко постучали, Ларком объявил о прибытии мистера Доггера, и помянутый джентльмен вошел в комнату.
Поверенный приблизился к постели жены, потер руки, пригладил седые вьющиеся пряди, рассыпавшиеся по его шее и воротнику, и осведомился у миссис Доггер, как она себя чувствует. За все время болезни, отметил мистер Доггер, она не желала видеть мужа и ни слова ему не сказала, что его весьма угнетает. Пора, давно пора положить конец этому вынужденному молчанию; ибо недостойно джентльмена весьма влиятельного и обеспеченного, хозяина и господина в Проспект-Коттедже, в конце-то концов, чтобы хозяйка дома его всецело игнорировала. Кроме того, он желает чая.
И мистер Доггер вновь осведомился у жены, не лучше ли ей, — тем самым тоном, на который переходил всякий раз, давая понять, что отвечать следует быстро и коротко; этот тон он обычно приберегал для свидетелей, не желающих делиться потребными сведениями, либо для тех, кто, напротив, углублялся в ненужные подробности, либо для тех тупоголовых глупцов, на которых и времени-то тратить жалко. Сегодня ответа он добьется, объявил мистер Доггер, или по крайней мере пусть ему объяснят причину подобного поведения.
— Узнаешь ли ты меня, друг мой? — улыбнулась его невзрачная женушка, наблюдая за мужем с подушек.
Вопрос застал мистера Доггера врасплох. Кроме того, в модуляциях голоса миссис Доггер ощущалось нечто до странности незнакомое. Короче говоря, адвокат был весьма озадачен как звучанием вопроса, так и самим вопросом. Он понятия не имел, что все это значит, не понимал, в чем дело, — и оттого чувствовал себя не в своей тарелке.
— Разумеется, я тебя узнаю. Ты — моя жена. Ты — миссис Томас Доггер, хозяйка в Проспект-Коттедже. Словом, ты — редкая счастливица.
— В жизни ты на такое бы не согласился; ни за что и никогда, несмотря на ребенка, — отвечала миссис Доггер нараспев, с незнакомыми интонациями.
И снова мистер Доггер несколько оторопел, не в силах взять в толк, о чем идет речь.