— Детей у нас нет и быть не может, — отвечал он, супя брови. — Но, видимо, для тебя недостаточно быть просто-напросто супругой Томаса Доггера, всеми уважаемого представителя судейского сословия, и жить в чудесном домике вроде этого, и пользоваться всеобщим благоволением. Этого, как я понимаю, тебе мало. Не могу не подивиться… верно, права пословица: женщинам, священникам и курам сколько ни дай, все мало!
При этих словах жена его повела себя уж совсем странно: запрокинула голову и истерически расхохоталась.
— Фи, Томас, фи! — восклицала она. — Даже если с небес орехи вместо дождя посыплются, ты все равно останешься самим собою!… Ну да пролитого да прожитого не воротишь!
— Да что за чушь ты несешь! — возмутился мистер Доггер, начиная опасаться, что супруга повредилась рассудком. — Ты просто не в своем уме. Тронулась, не иначе. Это все последствия шока; тебе здорово досталось, так что теперь ты сама не понимаешь, что говоришь. У тебя мысли мешаются.
— Да-да, досталось мне сильно: дурно ты со мной обошелся, Томас, дурно и несправедливо — тому вот уже почти тридцать лет как. Даже самый ручной и кроткий зверь огрызнется, если его довести. Ты до сих пор не признал меня, друг мой? — вновь улыбнулась миссис Доггер.
В глазах поверенного вспыхнуло понимание. Он выпрямился во весь рост, расправил плечи и уставился на жену поверх длинного острого носа. Перед его мысленным взором возник иной облик: лицо миссис Сепульхры Уинтермарч; только теперь поверенный осознал, что эти черты он уже видел бессчетное количество раз — в своем собственном зеркале.
— Ну что, признал меня наконец, друг Томас? — осведомилась миссис Доггер, разливая чай. — Прости мое небрежение; мне следовало заняться этим куда раньше, но, как ты знаешь, мне недужилось. Выпей — чай пойдет тебе на пользу.
И миссис Доггер протянула мужу чашку с блюдцем — чашку, наполненную зеленым эликсиром, столь милым его сердцу, вот только заваренным по расширенному рецепту. Мистер Доггер машинально принял чашку, не сводя с жены изумленного взора.
— Ты… ты!… — выдохнул он.
— А, узнал наконец, да, Томас? Хотя я уже не та, какой ты меня помнишь: ни внешностью, ни обличием.
Мистер Доггер сделал несколько судорожных, нервных глотков — в смятении, в замешательстве, во власти самых худших опасений. Ларком и миссис Симпкинс, что тихо-мирно подслушивали, затаившись в коридоре, как зачарованные уставились на дверь.
— Что за игру ты затеяла? — воззвал поверенный, на мгновение вновь становясь самим собою. — Ибо, невзирая на твой облик, ты со всей определенностью — не моя жена; как говорится, ipso facto. Где она? Где миссис Доггер? Куда ты подевала миссис Доггер?
— Не тревожься, Томас; она здесь, со мною, хотя ничего тут поделать не в силах. Фи, Томас, фи! Что тебе до нее? Много ты заботился обо мне или о нашем ребенке! Все эти годы я глаз не спускала с нашей крошки. Ни на миг не оставляла ее одну; неизменно опекала ее и направляла. Я прибилась к ней и к ее так называемым родственничкам единственным доступным мне способом, в единственном доступном мне обличий. А теперь, освободившись от этого обличия, я заполучила другое. По-моему, есть в этом некая высшая справедливость, Томас, ты не находишь?
— Справедливость?
— В ту пору ты был молодым, энергичным адвокатом и только что возвратился в родные края; сейчас ты — адвокат в летах, искушенный виртуоз, набивший руку в юридических уловках. Так что о справедливости и воздаянии, думаю, ты кое-что знаешь или по крайней мере должен бы знать, хотя ни в грош их не ставишь. А как тебе мое воздаяние, друг?
Едва мистер Доггер пригубил чая, каковой обладал, к слову сказать, престранным привкусом, ему вдруг стало мерещиться такое, чего и на свете-то не бывает. Так, ему показалось, будто из глаз жены бьют два жутких луча нездешнего зеленого света, а с головы свисают мокрые и грязные темные пряди; миг- и лицо давно позабытой девушки заменило невзрачный, такой знакомый облик миссис Доггер. При виде этого он — высокоученый законовед, внесенный в почетные списки стряпчих консульского суда и атторнеев общего права, — разом утратил дар речи. Более того, во всем теле его возникло престранное ощущение.
Во власти нарастающей паники юрист воззрился на чашку с чаем, понимая, что выпил уже больше половины.
— Что это еще за подлость? — воззвал он.
— Дурно ты со мною обошелся, Томас, — промолвила миссис Доггер. — И теперь, спустя столько лет, от возмездия тебе не уйти. Да, у мистера Кэмплемэна были свои недостатки, но при этом он всегда оставался джентльменом до мозга костей, самим воплощением порядочности. Никогда не поступил бы он со мною так, как ты, во имя цели столь мелкой. Никогда не стал бы лицемерно мне сочувствовать в отличие от тебя и, уж конечно, никогда от меня бы не отрекся — и не позволил бы себе никаких оскорбительных намеков, чтобы уберечь собственную репутацию, — намеков, способных привести к дуэли! Дважды предал ты меня, Томас. Какую же цену ты за это заплатишь? Вскорости узнаешь, друг мой. Мистер Кэмплемэн, с головой углубившись в свои научные изыскания, навел меня на мысль… и показал колодец.