Все вперед и вперед катил восточный экипаж, неспешно взбираясь в пределы холмистых нагорьев. Вдали, на фоне неба, поднимались багряные горы, поросшие соснами и елями. Теперь перестук колес грозил подчинить своим чарам и профессора Тиггза, однако, выбрав путь активного сопротивления, он превозмог искус и сосредоточился на столбцах «Газетт».
— Удивительное дело, — раздался голос, что, зазвучав после долгого перерыва, показался куда громче, нежели на самом деле. Помянутый голос принадлежал доктору Дэмпу, который явно решил, что теперь, с восходом солнца, ему самому и его красноречию должно воспрять, точно второму светилу в пределах кареты.
— Что такое? — откликнулся профессор.
— Да эти наши средства сообщения. Вы только подумайте, Тайтус. Еще совсем недавно до мест вроде «Итон-Вейферз» из Солтхеда было практически не добраться; разве что самые закаленные путешественники отважились бы на такое. А теперь вот мы мчимся себе по дороге ясным солнечным утром, перепархиваем от одного этапа пути к другому, впереди нас ждет отменный ночлег на уютном постоялом дворе, а завтра к вечеру мы благополучно прибудем в место назначения столь отдаленное! Ну, разве не потрясающе?
Остальные закивали в знак согласия — все, кроме мисс Нины, чья головка по-прежнему сонно покоилась на плече горничной.
— Когда я еще молодым студентом только изучал медицину, — проговорил доктор, давая волю языку, как кучер — лошадям, — я однажды надумал отдохнуть недельку в Фишмуте. А вы и без меня отлично знаете, что сегодня дорога от Солтхеда до Фишмута наезжена лучше некуда, раз — и уже на месте. Но в те времена… о, тогда путешествовали иначе! Никаких карет дальнего следования еще не существовало — прямо-таки ни одной. То были времена громотопов! До сих пор помню со всей отчетливостью, что за увлекательное, захватывающее приключение ждало меня среди погонщиков мастодонтов!
— Да, мир был не тот, что сейчас; совсем иной был мир, это правда, — кивнул профессор, по всей видимости, тоже ударяясь в воспоминания. — О том, что сегодня мы воспринимаем как должное, в те времена и не помышляли.
— В прошлом месяце в Солтхеде показывали мастодонта; мы с сестрой ходили посмотреть, — подала голос мисс Мона. — Вот ведь громадина: лохматый, рыжий, с длинным хоботом и изогнутыми клыками. Однако для существа столь крупного и могучего глаза у него на удивление выразительные. Они сияли, точно два зеркала, и мне вдруг померещилось, будто в них отражаются его самые сокровенные мысли. Не сомневаюсь, что это существо остро переживало свое унижение — свое падение, если угодно, — потому что, видите ли, мастодонт принадлежал одному из этих кошмарных бродячих цирков. Владельцы приковали его цепью к дубу и заставляли выполнять дурацкие, неуместные трюки на потеху зрителям. Это было почти жестоко.
— По сути дела, только это беднягам и осталось, — задумчиво протянул доктор. — С тех пор как дороги расчистили и в обиход вошли кареты, спрос на караваны мастодонтов практически исчез. И очень жаль, скажу я вам. Кое-где осталось еще несколько выездов, но и они быстро исчезают.
— Насколько я знаю, есть еще зверинцы, вот, например, в городе под названием Вороний-Край; там у них и несколько мастодонтов содержатся, — проговорил профессор. — Но, как вы совершенно справедливо заметили, мисс Джекc, зрелище это весьма удручающее, и весьма печальный финал для благородных созданий.
Мистер Киббл, без особого интереса прислушивавшийся к разговору, вдруг резко приподнялся на сиденье: внимание его привлек некий отдаленный объект. Он поправил очки — как если бы действие столь простое могло заставить его поверить глазам своим — и запустил пальцы в апельсинно-рыжую шевелюру. И указал на окно, изумленно восклицая:
— Смотрите — громотопы!
Все посмотрели в указанном направлении — все, даже встрепенувшаяся мисс Нина Джекc, чья прелестная головка при звуках голоса мистера Киббла резко приподнялась над плечом горничной. Маленький отряд мгновенно примолк.
— Невероятно! — воскликнул доктор.
— Потрясающе! — воскликнул профессор.