Вой не стихал. Берестяной рожок, висевший на стене, резонировал, гудел, словно хрустальный. Я вскочила — сорвать его и сжечь в печке. Испепелить вместе с берестой взгляд дарителя, швырнувший меня в вечную мерзлоту, — равнодушный, стеклянный взгляд тусклых глаз, в которых я еще отражалась, но уже не жила.
Стопка книг рассыпалась, выпал обрывок листка. Никогда не читаю чужие письма, но скользнувший взгляд не остановить, как падающую звезду.
« ...люди проносятся, как поземка, колючие и холодные, их нет друг для друга, как тень не существует для тени. Лену я не удержал. Не смог, такие дела. Когда мы разбежались, слов нет, как было... никак. Пусто. Хотел уехать домой. И надо было. Но теперь уже не смогу. Не спрашивай, почему.
Помнишь, ты мне рассказывала в детстве о пожаре в соседнем доме, и как потом вы с сестрой боялись темноты и собак? И говорила, чтоб я не боялся, потому что никакому мальчишке не страшны девчоночьи страхи. Вспомнила? Так вот, напиши мне, как выглядел тот дом, и сколько там собак сгорело, а то я забыл... »
Что-то трещало в пальцах, сжатых до боли. Я раскрыла ладонь, и не сразу опознала мятый берестяной комок. Дешевый сувенир на никчемную память.
Я перерыла книги, но продолжения письма не нашла. Лежала до утра, не раздеваясь, прислушиваясь к ветру за окном. К затихавшему вою Кармен. К ужасу, дребезжавшему в унисон. Я так и не спросила у коллег, что за дом по соседству: без хозяев, но с собаками. Все время как-то забывалось.
Сколько собак сгорело в соседнем доме...
...Обрывок письма нашелся под кроватью, застрял в щели между стеной и плинтусом.
«...я бы не стал тебе писать, а то с ума потом сойду доказывать, что я в здравом уме и памяти, но ты сама просила сказать, если что-то такое всплывет странное. Так вот, переехал я от Лены в новостройку. Из окна панорама, как на мою собственную душу — свалки да пустыри. Я и не смотрел никогда. А как-то в выходной вышел с другом на балкон покурить, а на пустыре — избушка какая-то с одним окном, и собаки рядом сидят черные, матерые. Друг как раз рассказывал о сыне — лет пять, темноты боится. Ну, я и вспомнил, как ты меня излечила от страхов. На пустырь показал, типа, вот такой был домишко, а он в упор ничего не увидел, ни собак, ни дома. Пошли, говорю, проверим, у кого зрение лучше.
Спустились, он впереди идет, банки подпинывает. А потом псы к нам кинулись. Метра не добежали, рычат. Я друга оттаскиваю, а он к ним прет — не видит и не слышит. Ну, я врезал ему и бегом, чтоб его подальше увести. Друга у меня теперь нет. Потом у соседей спросил, что за там развалюха. Никаких построек и собак никто там не видит. Только, теть Кать, псы были реальнее некуда: у меня ботинок к ним слетел во время драки, так через миг клочки остались. Такие дела. Все, пиши ответ, жду. Леха » .
***
Утром меня встретила пустота у соседней хибары. Псы не выскочили, даже когда я остановилась на тропинке, не решаясь переступить невидимую границу, издали разглядывая слепые окна, трухлявые серые бревна. Никаких следов пожара. С чего я взяла, что речь в письме шла именно об этом доме и его собаках?
От исчезновения псов стало легче. Ненадолго.
В поселковом магазине мне ничего не продали, попросту не заметив, и обратились к следующему в очереди. Скандалить я не умею. Тихо вышла, цепенея от страха. На улице спросила незнакомого ханта, где тут почта, и без него прекрасно зная, что она за углом. Может быть, он не понимал русского, а мой хантыйский из пяти слов оставлял желать лучшего. Но он и этих пяти не услышал. Лишь вздрогнул, растерянно оглянувшись, как будто его окликнул дух небес, и прошел мимо. Словно меня нет, а по утоптанной сухой земле между убогими темными избами скользит тень.
Тень, падающая от сгоревшей собаки.
***
На двери почты висел замок. На двери школы замка не было. Тихие голоса доносились из учительской. Я скользнула в директорский кабинет. В столе нашелся телефонный справочник с кодами. В записке, оставленной Екатериной Петровной, был длинный номер. Значит, она где-то в крупном городе, а их в России не так и много. Учительница должна знать об этих псах.
Но сначала — маме. Может быть, она уже простила моё бегство на Север? Ведь обиды мельчают на расстоянии. Руки дрожали, набирая номер.
— Алло? — ответил бархатный голос.