***
Письма, брошенные на телевизор, не имели обратного адреса, но на них стоял штемпель Москвы. Я распечатала то, что пришло первым, судя по дате. Не осуждайте меня, Екатерина Петровна, что читаю чужие письма. Тени неподсудны.
«Теть Кать, пишу вдогонку запискам сумасшедшего. Я там не решился все рассказать, храбрился, а сегодня еще хуже стало. Не дождаться мне твоего ответа, даже если он будет. Такие дела.
После драки с другом я долго за пустырем смотрел. За день там всякого народу побывало. Кто мусор выбросить, кто подобрать. Псы выскакивали с лаем, когда кто-то близко к ним забирал, и люди как спотыкались, поворачивали. Если б я тогда друга не раззадорил, он бы на собак прямиком не попер. А утром узнал: ночью на том месте бомжа мертвого нашли. От инфаркта умер якобы. Такой вот пикник на обочине.
Собак — два кобеля и сука. Как почувствуют движение — кидаются. Один, лобастый, чуять меня стал — все башку поднимает и смотрит, что это я на бревнышке своем сижу, насвистываю.
Нашел комнату в старом доме и на двоих со знакомым, чтобы подешевле. Тут-то и началась самая карусель. « Пустырь » переехал следом за мной. Я как раз кофе пил у окна, смотрю — тот пес лобастый во двор входит, как памятник Командору. Под скамью залег, уснул будто. И, что странно, не лает ни на кого. Невидимый, как ты понимаешь. Мелюзга там бегала, так пара коленок у ребятишек тут же была разбита. О скамью.
Пока я приходил в себя, позвонил знакомый, с которым комнату делили: только что в аварию попал, врезался в столб перед въездом во двор, нога сломана. Я из дома выбежал — пес за мной увязался. И тут как в бок меня толкнуло — мимо товарища прошел, не помог. Видела бы ты его глаза в тот момент. Как две пули в голову. А я сволочью себя чувствовал, но знал откуда-то — нельзя, пока черный пес сзади идет.
С тех пор и ходит он за мной, отделаться не могу. Ладно, призрак есть призрак, читали мы о таких баскервилях. И с чертом за плечом жить можно, если знать, кто где. Хуже другое. Люди меня замечать перестали, как тех собак. Словно я умер и не понял, что мертв. Что только не делал, кому только не звонил, тебе в школу пытался — бесполезно. Трубку снимают и не слышат.
Я ведь сходил еще на тот пустырь. Прекратилось там все после моего отъезда. И развалюху как слизнуло — нету. Такие дела. Выходит, я притащил к ним эту дрянь. Только что же получается, теть Кать? Мамка меня пяти лет увезла из поселка. Считай, двадцать лет я по стране кочевал, и нигде такого близко не выросло. Как они с Оби сюда притащились вместе с домом? И почему именно сейчас?
Вспомнил вот что: мама после того, как мы уехали, говорила, что в сгоревшем доме собаки были — людоеды, хозяина загрызли, потому их и сожгли. Так ли?
Пока. Леха.
Дописываю. Решил отправить письмо, когда совсем до предела дойду.
Я не знаю, сколько так выдержу. Бог бы с ним, с невидимостью. Да и часто ли мы видим и слышим тех, кто рядом? Привыкнуть к ощущению, что тебя нет для людей, тоже можно, наверное. В столице это не трудно, особенно, для приезжих. Мы здесь и так — пустое место. Я бы привык, если б не Командор.
Пару раз он на меня уже набрасывался. Кушать нам, теть Кать, хочется совсем не по-призрачному. Вот и меня сейчас нормальная еда уже не насыщает, как не наешься картинкой по телевизору. Для пса я реален. А раз так, то и Командор для меня уязвим. Не оставляет меня чувство, что кончу Командора — кончится и ЭТО.
Я что пишу — ты, теть Кать, матери ничего не говори, никогда. Я и ей сейчас письма пишу, пока могу, и для нее все у меня хорошо и кучеряво. Может, эти конверты тоже исчезают, как только я бросаю их в ящик на почте, но об этом думать не хочется, шестеренки в коробке передач останавливаются. Так вот, когда я пропаду без вести, придумай что-нибудь посветлее. Не хочу, чтобы она думала обо мне плохо.
Люблю всех. Леха.
P . S . Чушь всякая в голову лезет. Может, меня не стало гораздо раньше. Еще до того, как мы расстались с Леной. Мы из-за того и разбежались — тот, кого она любила, остался с той стороны Урала. Я так и не смог приехать сюда весь. Потому псы и нашли меня. Знаешь, когда я в глаза Командора посмотрел, меня как током шибануло — не зверь это. И не дух. Командор — это я».
Я распечатала второе письмо. И тысячу раз перечитала единственную строчку, вихлявшуюся через весь мятый, чем-то процарапанный насквозь и немыслимо грязный листок.