Дорога страха бесконечна. Полшага к покосившемуся дому. Шаг. Хруст ветки под ногой. Тишина. Наверное, я полдня добиралась до расхлябанной двери хибары. Она оказалась подперта снаружи полешком. Странно. Кто ж на Севере дверь наружу открывает? Заметет снегом — не разгрести, не выйти. Я осторожно убрала полено. Тронула дверь. Она поползла, открываясь с диким режущим скрипом.
Вылетели набившиеся в щели мухи. Дохнуло жутковатым запахом, как от мясного прилавка на рынке. Я зубами подняла воротник свитера, уткнула в него нос. Стало легче. Сколько же крыс здесь сдохло?
Резкий скрежет над ухом — и я обморочно сползла по стене, пересчитав бревна каждым позвонком. Звук повторился. Ччерррт! Муха в паутине. Еще живая, дергается.
Внутри тамбура оказалось не так темно, как виделось снаружи. Напротив входной — еще одна дверь, плотно законопаченная, с вертушкой на гвозде, как в деревенском туалете. Между доской и вертушкой клином вставлен прутик, заплывший паутиной с черными сухими жемчужинами мух.
Я прислонилась к дощатой стене тамбура. Голова сразу загудела.
Идиотская вертушка. Издевательская. Все тут не по-настоящему. Никто не перегрызает горло. Никаких сгоревших собак нет. Письма приснились. И хибара, и я сама.
Я ущипнула себя за руку. Взвыла от боли. Слабое доказательство. Ощущение нереальности бытия жило во мне с первого дня приезда в поселок, как пустота в сердцевине пастушьего рожка, пустота, созидающая звук, если он кому-то нужен. Я привезла её с собой. И она меня поглотила. И создала Кармен.
Уже не важно, где и когда я выпала из мира, как монета из кошелька. И встала на ребро: ни орел, ни решка, ни жизнь, ни смерть. Когда я убью Кармен, мир вернется. Я вернусь. Пусть медным грошиком, разменной монетой, которую не жалко бросить в грязь, но я — буду. Вползу в эту грязную, потную, как автобус в час пик, кубышку, где люди трутся друг о друга, каждый со своим достоинством, обеспеченным золотым запасом вечности.
Я сковырнула с двери липкую паутину вместе с прутиком, повернула вертушку. Испорченное дитя компьютерных игр с десятью запасными жизнями. Если псы — там...
Ничего не случилось. Дверь не шелохнулась от толчка. Плотно закрыта. И ручки нет. Я пошарила взглядом — чем бы подковырнуть. Железный прут, прикипевший к ладони, слишком толстый, и в щелку не пролез.
С поворотом головы гудение усилилось. За досками, к которым я прижалась, жужжало что-то вроде улья. Отлипнув от стены, я обнаружила, что прикрывала телом невысокую, по плечо, дверцу с такой же вертушкой вместо запора. Но без паутины.
Это уже выбор. Нельзя войти в обе двери одновременно. За одной — мертвенная, жуткая тишина. За другой — суетливое кипение жизни.
Я открыла кипевшую.
Когда схлынул черный смерч мух, и запах перестал выворачивать нутро, я вгляделась в то, что лежало за порогом.
Мне не надо убивать Кармен.
Она мертва.
С замотанной цепью мордой, подтянутая за ошейник к крюку так, чтобы и не задохнулась, и не могла двигаться даже со связанными лапами, она умерла от побоев — в ночь, гремевшую уханьем свадебных частушек. Кровавая, уже подсохшая корка покрывала ее вместо шкуры, висевшей лоскутами. Рядом на буром, склизком полу валялась узловатая палка.
В глазах Кармен уже не было вечности. Там копошились мухи.
Я подняла палку Собакоеда. И побрела прочь.
Вокруг постепенно нарастал бешеный лай. Псы сбегались со всего поселка, со всей округи — остервенелые, ненавидящие. Они кидались всей яростью, и не могли прорвать окружившую меня пустоту.
***
Я иду в центре пустоты.
Мне надо найти собаку с глазами Вечности, но вокруг стеной вьются мухи и лают.
Я не знаю правды о судьбах людей и собак. Не знаю, что стало с потерянной душой Лехи, и когда вернется Екатерина Петровна, чтобы открыть истину.
Треснувший пастуший рожок хрипит у моих губ, и пустота откликается, обрастает кольцом жизни, бурлящим, как волны вокруг рифа. И тогда риф обретает черты усталой женщины с растрепанными волосами, в драном ватнике и кирзовых сапогах. Я вижу это отражение в сотнях глаз, налитых кровью жизни. И понимаю, что еще живу. Только в это мгновенье. Пока отражаюсь.
Где-то там, за яростным кругом, осталась ещё одна неоткрытая дверь с вертушкой, болтающейся на гвоздике. Я уже не ошибусь. Войду, и узнаю все.