Теперь-то, удалой молодец, от меня никуда не скроешься. Теперь я убью тебя, кровь твою буду пить, жир твой буду топить.
Молодец, слушая песенку, тихонько взял стрелу и лук, прошептал стреле:
Ты пронзи старуху насквозь, и вонзись в дверной столб, и не отпускай ее до тех пор, пока я не выдерну тебя сам, – так сказав, выстрелил. Стрела пронзила грудь старухи насквозь и вонзилась в дверной столб.
Ведьма изо всех сил старалась вырваться, но, видя, что ничего не выходит, взмолилась к молодцу:
– Сынок, уж отпусти меня, я не буду убивать тебя.
– Прежде чем я тебя отпущу, убери железную броню. Старуха говорит:
– Как же я уберу, я прикованная, ты сам возьми из печи головню и поднеси мне, а я плюну на нее.
Молодец головню взял и поднес ее старухе: Старуха на головню плюнула и говорит:
– Ну, а теперь маши головней по дому.
Молодец взмахнул головней, и железная броня в доме растаяла, как лед. Когда в доме все растаяло, молодец бросил головню в печь и, подойдя к старухе, вытащил стрелу. Старуха намазала рану слюной, чтобы она быстро зажила. Потом льстиво стала говорить:
– Ну, сынок, я довольна, теперь я помогу тебе как смогу. Ты идешь бороться с врагом своего отца, и чтобы ты стал неуязвимым, я покрою тебя железом, если ты пожелаешь.
У молодца мелькнула мысль: Э, опять меня хочет убить. Потом говорит:
– Ну, а как ты будешь меня железом покрывать? Ведьма притащила с улицы новый котел, поставила на печь, с полки взяла горшок, сняла крышку и вылила в котел красную жидкость. Потом сильно разожгла печь. Как только закипела жидкость, ведьма сказала молодцу:
– Ну, молодец, прыгай в котел, искупаешься немного и станешь железным человеком.
Молодец догадался об обмане старухи и говорит:
– Прыгай ты первая, покажи, как надо прыгать. Старуха трижды помахала над головой и нырнула в котел.
Молодец быстро схватил тяжелую крышку и прикрыл ею котел. Потом притащил каменную ступу и придавил ею крышку. Ведьма металась в котле. Немного спустя из котла вырвался столб пламени.
Молодец сварил ведьму, пошел на берег, столкнул лодку и поплыл вниз по течению реки. Только перед заходом солнца он увидал новенькую избушку. Подъезжая к берегу, молодец услышал нежный голос женщины, то ли поющей, то ли плачущей. Войдя в дом, он увидел женщину, которая сидела и горько плакала. Увидав молодца, женщина перестала плакать и спросила:
– Друг молодец, куда идешь и как сюда попал?
– Я иду бороться с врагом своего отца. А ты чего плачешь?
– Друг молодец, как же не плакать, когда мою единственную дочь сегодня, когда она стирала одежду на речке, утащил гиринский шаман.
– Куда утащил?
– Вниз по течению реки улетел. Он, наверное, сядет на то дерево, на которое садятся злые духи.
– Ладно, ты не плачь! Я по пути, если найду их, то дочь твою спасу.
Молодец переночевал, а на следующее утро рано отправился в путь. Целый день шел он и только тогда, когда солнце стало над деревьями, вышел к морю. Пристал к берегу и пошел вдоль него. Когда стемнело, он дошел до дерева огромной высоты и гладкого как камень. Проходя под деревом, он услышал, что говорит кто-то человеческим голосом. Молодец замер на месте и начал прислушиваться. На суку дерева сидят две птицы и разговаривают. Одна птица говорит:
– Младшая сестра, я сегодня такую новость слышала: у женщины, что живет вверх по течению, гиринский шаман дочку утащил, вот-вот сюда дойдет. Он на это дерево сядет, ту девушку убьет и сердце ее будет есть.
Другая птица говорит:
– Старшая сестрица, и мои новости интересны: молодец, Сэнуэ-богатырь, на врага своего отца напасть собирается. Он, может быть, уже здесь: может быть, он уже слышит наш разговор.
Другая птица заорала громким голосом: – Да, как же ему, негодному, здесь быть. Коли я его увижу, я ему, твоему добру молодцу, все глаза выклюю.
Когда молодец это услышал, то даже похолодел. Младшая птица стала упрашивать сестру:
– Сестрица, зачем так болтаешь, человек услышит, нехорошо будет.
Другая птица, глупо смеясь, говорит:
– Пусть слышит-я не боюсь. Теперь появился бы, я его глаза совсем, сов…
Говорить не кончила: пронзенная насквозь стрелой, она с шумом упала вниз. Молодец наступил на упавшую птицу и, выдергивая стрелу, говорит:
– Еще не родились такие уточки, чтобы смогли меня клевать. Другая птица, взлетая, вскрикнула: