Подумал так и жене сказал:
– В путь собирайся, ехать пора. Мой брат, Дяха сэтано, уже в наш чум со своей женой, со своими оленями возвращается. Как бы нам не опоздать!
Поехали. Зимой дело было. Олени быстро бегут, не то что пешему ногами землю мерить! И озеро замерзло. По льду Дяха махано оленье стадо легко перегнал.
Вот и чум впереди завиднелся, что в развилке рек стоит.
Погоняет оленей Дяха махано, к родному месту спешит. Видит: по берегу второй реки тоже аргиш движется. На передней нарте человек сидит, оленей погоняет. На второй нарте женщина сидит – видно, жена.
– Гляди, – Дяха махано своей жене говорит, – мой брат, Дяха сэтано, едет! Не опоздали мы!
Сошлись аргиши. Соскочил Дяха махано с нарты, и тот, второй, соскочил. Смотрят друг на друга. Дяха махано не брата своего, Дяху сэтано, видит, а совсем чужого человека. Рассердился он.
– Что тут делаешь? – спрашивает. – Зачем сюда приехал?
– К своему чуму приехал, – тот отвечает. – Встречи со своим братом ищу.
– Если братом моим назваться хочешь, – говорит Дяха махано, – расскажи, как жил, что с тобой было. Тогда увижу, твой это чум или не твой, мой ты брат или не мой!
Стал тот человек рассказывать:
– Шел я вверх по левой реке, как мое имя велело. Сколько дней шел, не знаю, считать тогда не умел…
Мой брат! – кивает Дяха махано. – И я так шел!
– Потом вышел на высокий берег озера. Там журавля испугался, что взлетел из камышей вверх…
Не мой брат, – огорчается Дяха махано. – На озере берег низкий был, и не журавля он должен был испугаться, а выдры!
– Через озеро я на коряге переплыл… Все так и есть! – радуется Дяха махано.
– Переплыл, девочку встретил. Она голубику собирала и меня угостила.
– Забыл ты! – закричал Дяха махано. – Не голубика то была, а морошка.
– А тебя что, морошкой угощала? – спросил приезжий. – Значит, ты не Дяха махано, не мой брат.
– Я-то Дяха махано, твой брат! Это ты не мой брат, не Дяха сэтано! Ну, давай дальше рассказывай.
– Оказалась эта девочка из стойбища племени сомату.
– А у меня племени тау. Опять не выходит!
– Она меня привела к своим родителям. Прожил я у них семь лет. С ее отцом на охоту ходил…
– А почему оленей не пас? – рассердился Дяха махано.
Тот, второй, не слушает, дальше рассказывает:
– Хорошим охотником я стал. Много соболей, песцов, лисиц добыл. А когда женился на дочери стариков, шкуры на оленей выменял и сюда приехал.
– Ну, все! – говорит Дяха махано. – Не мой ты брат. Мне оленей отец жены дал. Тот отвечает:
– Может, и ты не мой брат! А только я здесь жить буду, мой это чум.
– С чего он твой? Откуда знаешь? Чем докажешь?
– Вот когда отсюда уходил, я белые камушки у левой стены спрятал.
– Правильно! – подхватил Дяха махано. – А я черные камушки у правой стены спрятал. Давай посмотрим, так ли?
Зашли в чум, посмотрели. И правда, лежат камушки – белые слева, черные справа.
– Выходит, все-таки мы с тобой братья! – сказал Дяха махано.
Обнялись они, потом жен позвали. Стали вместе жить.
Дяха махано оленей пасет. Дяха сэтано на охоту ходит. Хорошо век прожили, детей вырастили и внуков увидали.
Кукушка
Вот что было. Жила на земле бедная женщина. Было у нее четверо детей. Не слушались дети матери. Бегали, играли на снегу с утра до вечера.
Вернутся к себе в чум, целые сугробы снега на пимах натащат, а мать убирай. Одежу промочат, а мать – суши.
Трудно было матери.
Вот один раз летом ловила мать рыбу на реке. Тяжело ей было, а дети ей не помогали.
От жизни такой, от работы тяжелой заболела мать. Лежит она в чуме, детей зовет, просит:
– Детки, воды мне дайте. Пересохло у меня горло. Принесите мне водички.
Не один, не два раза просила мать. Не идут дети за водой.
Старший говорит:
– Я без пимов. Другой говорит:
– Я без шапки. Третий говорит:
– Я без одежи.
А четвертый и совсем не отвечает. Сказала тогда мать:
– Близко от нас река, и без одежи можно за водой сходить. Пересохло у меня во рту. Пить хочу!
Засмеялись дети, из чума выбежали. Долго играли, в чум к матери не заглядывали. Наконец захотел старший есть – заглянул в чум.
Смотрит он, а мать посреди чума стоит. Стоит и малицу надевает.
И вдруг малица перьями покрылась. Берет мать доску, на которой шкуры скоблят, и доска та хвостом птичьим становится.
Наперсток железный клювом ей стал. Вместо рук крылья выросли.
Обернулась мать птицей и вылетела из чума. Закричал старший сын:
– Братья, смотрите, смотрите, улетает наша мать птицей!
Тут побежали дети за матерью, кричат ей: