– А я ваших имен и знать не хочу! – младший бранится. – Свое знаю! – И затянул:– Акчин-Акчин-Акчин-хондо! Хондо-хондо-до-до-Акчин!
Средний брат и старший брат на него набросились. Бить его стали. И он им спуску не дает.
Котел опрокинули, огонь в очаге залили.
Катаясь по полу, стрелы изломали. Старший сказал:
– Однако в урасе плохо драться. Пошли наружу!
Пошли братья наружу. Принялись на траве драться. Старший младшего на землю повалил. Лежит младший на спине, лицом кверху. Увидел над собой звездное небо, закричал:
– Стойте, братья! Беда идет! – Какая беда? Где беда? – закричали средний и старший.
Младший вскочил, на небо пальцем показал.
– Смотрите, чужие люди сухой тальник зажгли. Дорогу себе огнем освещают! На нас войной двинулись!
Братья испугались.
– Убегать надо! Их много, нас мало! Побежали к реке, в лодку-стружок прыгнули, за весла схватились. Гребут, как песню в урасе пели: один назад, другой вперед, третий весла то опустит, то поднимет – ни назад, ни вперед!
Лодка-стружок на месте крутится. Вода о борта плещется. Кажется братьям, что лодка их быстро идет.
Старший вверх взглянул, говорит:
– Гонятся!
Опять гребут. Средний вверх взглянул, закричал:
– Как будто отставать начали!
Еще веслами помахали. Младший задрал голову, сказал:
– Отстали!
А это уже светает. В сером небе звезды померкли. Не видно горящих тальниковых прутьев в руках у вражеских воинов.
– Знаю, почему отстали, – сказал старший брат. – Они нашу урасу грабят!
– Ясное дело, грабят! – сказал средний.
– Котел унесут, шкуры унесут! Что делать? – убивается младший.
Вдруг видят братья: стоит на берегу ураса. Хорошая, большая ураса.
– Верно, это вражеских воинов жилище, – говорит старший.
– А чье же! – средний отвечает. – Конечно, их.
– Если они наше жилище грабят, мы их урасу разорим! – закричал младший и выпрыгнул излодки.
За ним двое других выскочили. С криком бросились к вражескому жилью.
Шесты изломали, сорвали шкуры. Котел схватили, в лодку унесли. Опять роются на том месте, где чужая ураса стояла. Младший лук нашел. Поднял его и закричал:
– А ведь это мой лук! Я сам его делал!
– Не может того быть! Глупости говоришь, – отмахнулся старший.
Сказал так и свой лук увидел.
– Послушай, – толкнул он среднего, – кажется, Акчин-хондо не совсем глупый. Я тоже свой лук нашел.
А средний брат, по имени Лопчуо, третий лук в руках держит, осматривает, головой качает.
– Луки, выходит, наши. Может, и ураса наша? Разобрали шкуры, что в кучу сбросили, – всеузнали.
– Вот этого оленя я убил!
– Этого – я!
– А эта медвежья шкура нам еще от отца досталась!
Посмотрели братья друг на друга. Друг у друга спросили:
– Как же так вышло? Всю ночь гребли – к своей же урасе приплыли.
И решили братья: не иначе, какой-то шаман их песне позавидовал, туман на их глаза, в их головы наслал.
Так они решили, так подумали. До одного не додумались: у этого шамана имя есть. Сами догадайтесь какое!
Отражение
Кочевали по тайге старые юкагиры – старик со своей старухой. Детей у них не было. Старик ходил на охоту, ловил рыбу, догонял диких оленей. Иногда было трудно и тяжело старику, но старуха всегда была недовольна мужем. Она сидела дома, приготовляла пищу, чинила торбаза, выделывала шкуры. Хозяйство у них было хорошее, юкагир был кузнецом, умел из железа делать ножи волшебные. Если прикоснется человек таким ножом к медведю или другому зверю-падали они мертвыми.
Так прокочевали, прожили они всю жизнь в тайге вдвоем, пришла старость. Старуха не могла даже сама за водой ходить. Приходилось все делать старику, а старик был уже слаб и плохо видел.
Надоела старуха старику. Хотелось ему иметь молодую жену, чтобы она песни пела, все сама делала и забавляла его.
Послала однажды старуха старика с ведром за водой, а старик долго не приходил. Забеспокоилась старуха. Пошла сама к проруби. Только вышла из юрты, а старик идет с ведром, но в ведре нет воды. Как ни спрашивала старуха старика, почему он не принес воды, старик молчал. Набрала старуха снегу, вскипятила чаю, напоила старика, напилась сама и легла спать. Лег спать и старик, но не спит он, глаза широко открыты, смотрит в одну точку, улыбается. Вспоминает старик лицо молодой женщины, вспоминает, как подошел он к проруби и в воде увидел лицо молодой женщины. Испугался, отошел старик от проруби, задумался. Потом осмелился, подошел к проруби, заговорил с женщиной. Что говорила женщина, старик понять не мог, но видел, как губы у нее зашевелились. Тогда старик громко крикнул: