Вот поднялся Стефаний со своими добрыми молодцами на берег высокий, огляделся вокруг, осмотрелся внимательно и оцепенел вдруг от дива дивного, никогда им доселе не виданного. Остолбенели от чуда чудного и его добры молодцы. Стоят, как зачарованные, и смотрят на диковинное дерево на красивом холме растущее. Огромное-преогромное, кроной облака подпирающее, во все стороны величаво свои ветви раскинувшее.
А добра на нём разного - видимо-невидимо!
И рушники-то на нём полощутся расшитые, и шкуры зверей лесных висят всевозможные: вот лося длинноногого, вот медведя косолапого, вот росомахи неуклюжей, а вот и соболя да лисы меха драгоценные.
Стоит пришлый русский люд и диву даётся, глаза их и те верить отказываются! Попробовали добры молодцы взяться за руки да обхватить и измерить ствол дерева. Но не тут-то было. Пусть и не мало их в лесной край со Стефанием на ладьях приплыло, а всё равно рук не хватило. Такое оно было большое.
Не глуп был Стефаний, сразу смекнул он, что вовсе не простое дерево стоит перед ним, а священное дерево народа коми. Вот только святость и сила чудо-дерева не христианская, а языческая.
И пришла тут в голову Стефанию мысль смелая, что надо это священное дерево, которому поклоняются и поклонялись веками лесные жители, разрубить в пух и прах, чтобы не осталось от него ни пня, ни веточки малой.
Взял он огромный топор с длинным топорищем и пошёл многовековое дерево рубить.
Рубит, рубит, рубит, пот не то что каплями, а ручьями обильными стекает с его лица, горячими солёными струями льётся на могучие плечи и грудь. Стали покидать Стефания силы, сделал он ещё три сотни ударов и совсем ослабел. Присел на холме отдохнуть-отдышаться и призадумался крепко. Как же это так случилось: целых полдня рубил, весь топор затупил, а срубить удалось лишь малую часть.
Решил Стефаний на завтра с раннего утра со свежими силами да с божьей помощью продолжить работу.
Лишь задрожал на востоке первый отблеск зари, лишь дохнул от реки свежий утренний ветерок, лишь подала одинокий сонный голосок из леса малая птаха, так и проснулся Стефаний. Вышел на улицу и первым делом взглянул на дерево непокорное. Взглянул, да так и ахнул от увиденного! Стоит дерево краше прежнего, стоит оно целое и цветущее, и ни зарубки на нём нет, ни царапинки.
Удивился Стефаний, но не оробел, не отступил. Подхватил рукой богатырскою свой топор, перекрестил его три раза, сам с молитвою трижды перекрестился, Христову помощь и заступничество испросив, и начал вновь рубить дерево.
С раннего утра и до позднего вечера рубил он ствол необъятный! Уже и солнышко на западе закатилось, и зорька вечерняя истаяла, погасла, и самого Стефания за высокими горами щепы не видать, а он всё рубил и рубил.
Сорок звёзд зажглось над землёй коми народа, когда в последний раз взмахнул Стефаний топором, и дрогнуло дерево, застонало, заскрипело и рухнуло с высоты поднебесной. И такое оно высокое было, что макушкой своей далеко на противоположный берег реки упало.
Лишь тогда отложил Стефаний топор, вытер ладонью пот со лба и молвил громко:
- На этом месте будет стоять храм Божий!
- Подожди, не торопись, - послышалось вдруг со стороны.
Оглянулся Стефаний, видит, перед ним пожилой человек стоит, на ногах у него кожаные сапоги, на голове соболиная шапка.
- Ты кто таков будешь? - спрашивает его Стефаний.
- Я - Пама, коми народа разум и сердце, - отвечает тот. - А ты кто будешь, пришлый человек? Не с добром ты пришёл к нам, священное дерево предков наших срубил.
- Я - Стефаний, русский человек. Привёз вам, коми народу, новую веру. Божью веру.
- Мы, коми, живём своей верой. Зачем нам новая? - не соглашается и качает головой Пама. - Ворочайся-ка ты обратно в свои края, там и живи с Божьей верой.
- А давай силой меряться, - говорит Стефаний. - Если ты, Пама, победишь, тогда коми народ останется в своей исконной вере, а если я возьму над тобой верх, то, не обессудь, придётся всем вам мою веру взять. Христову.
Договорились Стефаний и Пама палку перетягивать. Сели они друг против друга, оперлись ногами, плюнул Пама на ладони, перекрестился Стефаний, и взялись за палку.
Стефаний тянет в свою сторону, но и Пама не поддаётся, не хочется ему со старой привычной верой без борьбы расстаться. Боролись, боролись, наконец, стал терять Пама свои силы. Стефаний почувствовал это, поднатужился и перекинул Паму через голову.
Только случилось это, как налетел откуда-то сильный ветер, зашумел, застонал под его напором многовековой лес, в Елве-реке вода тёмными волнами вспенилась.