- Он морозом стал лютым, тьмой ночной, туманом седым. Превратился в призрака, - пожал плечами дед.
- Вот так прямо и призрака? - сощурилась девушка.
- Да. Поговаривают, он ищет душу своей Итэны. Приходит к девушкам в калиновых венках. Удачей одаривает или любовью, если та чиста душей. А нет — так несчастья на год вперед насылает, - усмехнулся Микей.
- Злой он какой-то, - подвела итог Леа. - И легенда мне не понравилась. Совсем не праздничная. Такая традиция веселая… Мы с Кией всегда соревновались, кто быстрее от калины руки ототрет и у кого венок краше будет. А тут. Ну вот это разве весело?
- А кто вам веселиться мешает? - развел руками старик. - Это ведь история. Кто знает, что в ней правда, что нет. А традиция есть. И давно веселой забавой для многих стала. Так и менять незачем. А легенда. Она от этого и мало, кому известна, что не веселая, да потешная.
***
Давно перевалило за полночь. Близился рассвет первого дня в новом году. Леа спала, укутавшись в теплое одеяло. На столе догорала забытая керосинка. В изголовье висел пышный калиновый венок.
Кошка, спавшая в ногах девушки, вдруг вскочила и зашипела. Но тут же успокоилась. Замурчала и пристроилась в ногах хозяйки.
В углу комнаты словно заклубилась тьма. А затем приняла четкие очертания. Мужской силуэт.
Доски на полу заскрипели. Сапоги из мягкой кожи ступали тихо. Плащ заметал следы, а шляпа скрывала льдисто-голубые глаза.
Длинные холодные пальцы дотронулись до лба спящей девушки.
Та поморщилась, нахмурилась и перевалилась на другой бок.
- Спи, - раздался шепот, больше похожий на шорох падающего снега. - Этот год будет чудесным... Все было не совсем так, как рассказал Микей. Но знать все тебе еще рано.
В комнате снова никого не было, кроме Леи и ее пушистой любимицы. Только пара снежинок кружила в воздухе, оседая на пол крохотными каплями.
Снегирек
Вот Серафине четыре года. Она нянчится с младшим, а батька ее пугает. Мол не будет Серафинка делом заниматься, так ее Карачуну отдадут. Что бы тот не лютовал, да скот с людьми не морозил.
А Серафинка кивает. Боиться. Не надо к нему. Она слушаться будет.
Карачун - он страшный. Все это знают. Лютый, трескучий. Заморозит, погубит. Да и поминай как звали.
Вот ей уже девять. Мамка приданное готовит во всю. А Серафине лишь-бы сбежать от шитья да вязания, да пуститься с ребятами на санках кататься. Зима выдалась яркая, морозная. Такая, что только и играть. Хорошо Карачуна задобрили.
О том, что его "подарок" Серафимка знала лично, девочка старается не думать. Это же почти как невеста. В другую деревню к мужу уехала и все. Ей вот, Серафинке, тоже замуж скоро. Так батя говорит.
Четырнадцать лет. Засиделась она в девках. Пора бы свою семью создавать. А она все с младшими няньчится. Матушка после отцовой смерти пущать не хочет. Мол без помощи не справится. Серафина вновь вздыхает, крутясь перед крохотным зеркальцем в свадебном наряде. Ну ничего. Зима пройдет. А там уж мамке полегче станет. Серафина как замуж выйдет, может и к себе ее возьмет. А то уже подружки все засмеяли.
Серафине пятнадцать. И замуж ей уже не хочется. Она стоит в своем свадебном наряде. В зимнем лесу. Мрачном, карявом. Едва пропускающем свет декабрьского холодного солнца, подернутого пленкой облаков.
Ледяной ветер треплет тонкое белое полотно, расшитое алым кружевом. Веревки больно врезаются в тонкий девичий стан. Но хуже босым ступням. Огнянный снег обжигает кожу.
- Снегирек, - раздается вдруг прямо над ухом ледяное потрескивание.
Дом волка
- Мама! - тоненько взвизгнула девчушка лет шести, когда бушующий на улице ветер особенно сильно ударил снегом в окно. Стекло жалобно задрожало под натиском разгорающейся бури.
Потухла единственная зажженая свеча.
Младший брат девочки стойко молчал, утирая кулаком нос.
Он же мужчина! Ему бояться нельзя. Он маму и сестренку защищать должен. Так папа всегда учит.
- Иду-иду, - из соседней комнаты вынырнула тонкая высокая женщина лет двадцати семи. В длинной белой сорочке до пят и с кирасинкой в руках.