– Кабатчики? – подобрался Васильев.
– Ага. Добычу-то они в кабаках пропивали – прогуливали. Думаю, кабатчики как раз про артельных знали больше, чем те же купцы. Сам понимаешь, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
– Так что ж ты раньше-то молчал?! – возмутился Васильев.
– Так ты не спрашивал, – развел Леха руками.
– Да как же не спрашивал? А кто с тобой про золото все время говорил?
– Так ты спрашивал, что я про то золото знаю. А про артельных разговора считай и не было толком.
– Вот же… – скривился комиссар.
– Правильно товарищ Сергей говорит. Смотря как спрашивать. Любой вопрос тремя разными способами задать можно, – задумчиво усмехнулся Леха.
– А ты значит, решил его наукой воспользоваться? – мрачно поинтересовался Васильев.
– Ну, науку эту я всего месяц как учить начал, а разговор у нас с тобой прежде был, – напомнил парень.
– Комиссар! – окликнул Васильева подъехавший анархист Гриня. – Ты еще долго будешь турусы на колесах разводить? Узнал, где тут золото моют?
– Ты чего орешь?! – вызверился Васильев. – Ты еще к японцам сбегай, расскажи, зачем мы сюда приехали!
– Ты разговор-то не меняй, – огрызнулся Гриня. – Узнал, что надо, или нет?
– Не совсем, – скривился комиссар.
– А чего сопли жуешь? Нам что приказали? Или ты решил приказ не исполнять? Забыл, что за такое бывает? – продолжал наседать анархист.
– Не ори! – рявкнул в ответ Васильев. – Тут не так все просто.
– Да чего там сложного, – отмахнулся Гриня. – Эй, ты, казачок. Где тут у вас золото моют?
– А мне почем знать? – удивился Леха. – Вот ты стал бы кому про такое место рассказывать? Нет. Вот и другие не рассказывали. Знаю только, что где-то на ручьях мыли его, и все. Далось вам это золото, – устало фыркнул парень.
– На каких ручьях? – задал Гриня следующий вопрос, преграждая ему путь своим конем.
– Сказано же, не знаю, – зашипел Леха в ответ. – В этих местах ручьев, как у дурака махорки. Поди, найди, на каком из них чего мыли.
– Знаешь, сучонок. Говорить не хочешь, – зарычал анархист, зверея на глазах. – Хватай его, комиссар. Пятками в костер сунем, все расскажет. Слазь с коня, пащенок…
Вместо ответа грянул выстрел, и анархист начал заваливаться на круп коня, заливая его кровью из простреленной головы. Вышколенный английский жеребец, подчиняясь твердой руке парня, сделал два шага в сторону, а Леха, развернувшись в седле, взял на прицел комиссара, негромко приказав:
– Замри. Я шутить не стану. Сразу положу.
– Погоди, Алексей, – растерянно залепетал Васильев, испуганно поглядывая на упавшего с коня анархиста. – Недоразумение вышло. Убери наган, и давай просто поговорим.
– Поговорили уже, – фыркнул Леха, быстро оглядываясь на остальных. – Больше мне с вами говорить не о чем. В село сами вернетесь, не заблудитесь. А ежели кто вздумает со мной потягаться, так я щадить не стану, – добавил он громче. Для остальных.
Дав жеребцу шенкелей, парень вломился в кусты и спустя минуту исчез за деревьями.
– Комиссар, это что такое было? – начали спрашивать бойцы, подъехав поближе и растерянно оглядывая труп Грини.
– Глупость это Гринина была, – мрачно вздохнул Васильев. – Не сумел сущность свою анархическую сдержать, за что и поплатился. И мне все дело испортил.
– А куда малец понесся? – не унимался самый старший по возрасту из солдат, задумчиво глядя вслед Лехе. – Он же вроде говорил, что по тайге верхом не проехать.
– Это нам с тобой не проехать, а он эти места как свой карман знает. Небось, уже к селу подъезжает, – фыркнул Васильев. – Черт, такого проводника потеряли.
– А чего это Гриня на него так вызверился? – продолжал недоумевать пожилой солдат.
– Тебя тогда с нами не было, – вздохнул в ответ один из бойцов. – Этот паршивец двух наших голыми руками ухайдакал, и Грине приклад винтовки пулей разбил, когда тот попытался его на прицел взять. Знаешь ведь, Гриня, чуть чего, привык сразу за оружие хвататься. Вот Лешка его и угомонил из револьвера. А как он стреляет, сам видел.
– Да уж, ловкий, бесенок, – одобрительно усмехнулся пожилой.
– Вот Гриня ему и не простил. А тут, похоже, анархист наш где-то черту перешел, ну Лешка его и шлепнул, – закончил рассказчик, слезая с коня и подходя к телу.
– И чего теперь будет? – не унимался пожилой.
– А это вон, у комиссара спроси, – посоветовал боец, поднимая упавшую винтовку и доставая из вещмешка кусок холстины.
– Ничего не будет. Сам виноват, – угрюмо проворчал Васильев и, взяв себя в руки, приказал: – Грузите его на коня и поехали. И так времени много потеряли.