В любом случае, Уоррен был силён духом. Для него почти не существовало кошмаров. Видел ли он нападающего льва или приближающийся торнадо, он всегда находил решение своих проблем. Порой ему было жаль тех, кому он причинил вред, пусть даже ради своего спасения. Так он ещё несколько дней жалел убитого им льва, воткнув в львиную шею корпус шариковой ручки. С другой стороны, теперь он знал, что способен на многое, если не на всё. Некоторые кошмары повторялись, и, когда начинался такой сон, Уоррен заранее знал, что ждёт незнакомцев в грязной комнате, и в этот раз он ещё больше верил в свои силы. Настоящий кошмар Уоррена начинался с угрозы его близким или беззащитным домашним зверушкам. Всех перечисленных он должен был спасти, непременно сам лично. Впрочем, самое ужасное для Уоррена – лестница. Если она старая, её ступеньки расположены под невыносимым углом или же между ними огромный провал, это было подобно непреодолимой проблеме. Хотя даже в этот момент Уоррен пересекал все подобные лестницы и не раз. Они были построены так, что соединяли настолько важные комнаты и помещения, что не пересекать их было просто невозможным. И каждый раз с замиранием сердца мужчина ступал на ступени и перелезал через проломы.
Утро для Уоррена символизировало спасательный круг. Он отвлекался от выдуманных проблем. Чем чаще Уоррен видел сны определенного характера, вернее, определённого насилия, тем проще он принимал свои тайные наклонности. В конце концов, он молод и здоров. Почему бы иногда не помечтать о чём – то необычном, тем более его сны не противоречили его семейному положению.
В спальне становилось теплее, жар собственного тела заставлял забыть о наступившей осени и первых холодах. В доме пахло взбитыми яйцами и вскипячённым молоком.
- Милый, - женский голос защекотал ухо мужчины.
Уоррен глубоко вздохнул, чего просил пробуждающийся организм, и уткнулся шершавой щекой в горячую подушку. Женская рука обняла его плечо, немного сжав пальцы.
Иногда Кэрол чувствовала недостаток. Недостаток чая в чашке, недостаток общения с друзьями, недостаток Уоррена. Порой в её голове появлялась мысль о том, что Уоррен хоть и её муж, всё – таки чужой человек, и, трогая его, она вторгается в чужое пространство, не принадлежащее ей. Кэрол это не нравилось, ей хотелось большего.
- Вставай, ты ведь не хочешь снова опоздать?
Женский голос витал где – то вдалеке. Уоррен потянулся до неприятного хруста и в ту же секунду: «Прости». Кэрол терпеть не могла подобные звуки. Мужчина открыл глаза. Внешний вид жены лишний раз напоминал о законченных выходных.
Утро Кэрол начиналось задолго до утра Уоррена. Она вставала теперь уже в лёгких сумерках и у неё в запасе было несколько часов. Кэрол готовила привычный быстрый завтрак из яиц. Если у неё было игривое настроение, на столе появлялось что – то более сложное. Остальное время Кэрол тратила на себя: прохладный оттого противный душ, собственный завтрак, бигуди и лёгкий макияж с яркой помадой. Кэрол была из тех женщин, что улыбались, глядя в зеркало. Родители одарили её немного грубой кукольной внешностью, с возрастом переходящую в утончённую женскую. Возраст наталкивал Кэрол на использование магазинного волшебства в различных цветных баночках. Уоррен поддерживал идею только ради рождающейся каждый раз заново ослепительной женской улыбки, после открытия нового флакона. И только Уоррен не видел волшебства. Он знал, что блеск её волос одинаково безупречен и утром, и днём, и ночью. И волшебство флаконов здесь не причём.
Уоррен окончательно раскрыл глаза. Над головой мужчины висела деревянная полка, с которой торчал красный нос самолёта. В детстве он подолгу собирал модели огромных самолётов и кораблей, похожих на военные. Сын не разделял интересов Уоррена, поэтому выжившие модели пылились на полке. Отличные самолётики получаются из обычной бумаги, лёгкие и свободные. Уоррен часто ценил бумажные модельки за это.
Бумага отличный материал. Без труда поддаётся изменениям, не требует ничего лишнего, хрупкая. Но если работать с пачкой, ничего из перечисленного не выйдет. Бумага похожа на человека. Даже в том моменте, когда многие листы исписаны скучными обязанностями в то время, как могли стать лёгким самолётиком, выпущенным в бескрайнее небо.
Каждое утро Уоррен приходил в душный кабинет единственного в городе банка. Для Уоррена всё в нём было бумажным. Ребристые стены из бумаги, мягкий, но холодный бумажный пол, пыльный цветок, казалось, тоже из бумаги, только из цветной. И только окно было деревянным, его створки открывались как того пожелает Уоррен.