Мужчина обкусал губы до красна и отправился наверх. Он знал, где искать жену. Уоррен тихо ступал по чистому ковру, хрустящего местами. Его горячая рука скользила по холодным стенам, задевая рамы картин. Мужчина обнял рукой ручку дальней двери и толкнул дверь. Проскользнув внутрь комнаты, брюнет плотно закрыл дверь за собой. Он тяжело вздохнул, присаживаясь возле жены. Мужчина обнял женское плечо. Ему хотелось отдать всё, что было в нём, чтобы хоть немного облегчить женское сердце. Уоррен обтёр щёки жены, целуя её в висок.
- Что на тебя нашло?
Кэрол тяжело дышала, заикаясь через каждые пять секунд. Она обмахивала лицо руками, отстраняясь от мужа. Уоррен сжал в ладонях холодный каркас старой кровати и после приложил руки к покрасневшим щекам жены.
- Просто, - она пришла в себя, продолжая обмахивать себя, - не могу дождаться, когда всё вернётся на свои места.
Уоррен прижал жену к плечу и прикрыл глаза.
- Просто подожди ещё немного.
Ночь заменила половину вечера и половину утра следующего дня. Уоррен ещё долго думал о сыне. Он вспоминал по рассказам жены, как проводил всё свободное время с Адамом. По фотографиям в семейном альбоме он помнил каждый год жизни его сына. Уоррен мечтал вспомнить первые шаги Адама и его первое слово, но единственное что он помнил – игра «Ты знаешь, что.» Кэрол рассказала правила придуманной Уорреном игры заново. Он вспоминал, что загадывал, а Кэрол напоминала, как сын отвечал на сложные вопросы отца.
Очередной рабочий день. Для Уоррена признаками нахождения в банке является несколько неприятных вещей: нескончаемые телефонные звонки, гуляющие по коридорам, скучные бумаги, ключ к пониманию которых ещё более скучное образование, и временная чёрная дыра. Время в банке останавливается и передаёт свою власть деньгам, равнозначному двигателю прогресса. Деньги – это те же бумаги, из которых состоит банк и его работники. Ограбление банка для его подчинённых это не проблема размером с город, это проблема размером с огромный бланк, которым можно накрыть и город, и его окрестности.
Иногда Уоррен представлял, как бы выглядело ограбление банка, как много средств хранится в их сейфе и каким способом можно его опустошить. В общих чертах, на работе он делал всё, кроме работы. Надо сказать, банк от бездельства парочки офисных мышей не страдал. Работа в нём напоминала длинный товарный поезд. Он не успевал пролететь мимо зевак, как кто – то уже нацепил на хвост пару сотен вагонов. У кого – то в этих вагонах уголь, у кого – то, может быть, сахар. У Уоррена вагоны перевозили бумагу. Она разлеталась по чистому небу и застилала собой всё. Некоторые особо надоедливые листы ложились плашмя на лица людей. Если бы такое приснилось Уоррену, он бы отнёс такой сон к кошмару.
Мужчина слишком часто смотрел на стрелки часов. В какой – то момент ему показалось, что это была ужасная ошибка. Возможно, взгляд Уоррена напугал стрелки, и те старались не попадаться ему на глаза. Порой он даже не замечал секундную стрелку, но точно слышал её. Уоррен устал от мыслей. Он погрузился в работу и поставил перед собой цель: не смотреть на часы, пока не заполнит сначала десять бланков, потом ещё десять, потом больше.
Время затягивало в чёрную дыру, кипа бланков уменьшалась. Через несколько придуманных заданий Уоррен добрался до последнего на сегодня бланка. Он прочёл несколько строчек с личной информацией, проверил напечатанные цифры и усталой рукой поставил свою подпись в самом низу листка. В спине гуляла непривычная боль и мужчина попытался надавить руками на её источник. После лёгкого массажа, он в полудрёме опрокинулся на старый стул и ещё какое – то время сидел в полной тишине.
Часы в очередной раз пробили новый час, и Уоррен очнулся. Он потёр лицо ладонями и увидел стрелки, перебежавшие на шесть вечера. В следующую минуту Уоррен прикинул, какую набавку он может получить и, что сегодня вышел неплохой день.
Самое главное он держал в голове. Ещё прошлым вечером Уоррен поймал себя на мысли, что не может объяснить, почему Адам не может вернуться домой сейчас. В тайне от Кэрол мужчина решил отправить письмо в лечебницу.
Уоррен жутко не хотел ехать в темноте, но делать было нечего. Его идея казалась ему настолько потрясающей, что абсолютно все предрассудки попрятались в тёмные места его головы.