Словно отвечая на невысказанный вопрос, Пес отогнул край плаща, и Джулия увидела два изогнутых клинка в простых ножнах. Ничего не понимая, она вскинула на него глаза.
— Что это?..
— Мечи моего брата… побратима, — проговорил Пес; голос его звучал необычайно хрипло, словно он большим усилием выдавливал слова из горла. — Я забрал их в полевом госпитале.
Джулия непонимающе смотрела на него. Побратим? Они же расстались много лет назад. И… мечи? В госпитале? Что это значит? Пес обнаружил своего побратима среди медейских раненых? Но почему у него такой похоронный вид? И почему мечи завернуты в касотский плащ?
— Роджер был наемником, — продолжал Пес, не поднимая глаз. — Он сражался на стороне касотцев. Наши подобрали его во время боя… видимо, по ошибке… принесли в наш госпиталь. Удивительно, но он увидел меня там, узнал. Хотя уже умирал.
Наконец-то, он поднял глаза, и Джулия увидела, что они совершенно сухие, а взгляд их неподвижен и почти мертв. Но бледность лица говорила сама за себя, так же как и дергающаяся щека и подрагивающие губы. Пес был на пределе срыва.
— Он умер?.. — тихо спросила Джулия.
— У меня на руках. Борон, будь ты проклят! — богохульство сорвалось с губ, словно плевок; пальцы крепко сжались на ножнах мечей, но он едва ли замечал это. — Что же ты за бог, если…
Джулия успела изучить порывистый и несдержанный нрав Пса, знала она так же и о его непочтении к богам; но слушать столь откровенные богохульства она не могла. Борон оставался для нее могущественным богом смерти, он волен забирать человеческие жизни когда угодно, и уж точно не спрашивает у смертных, согласны они с его волей или нет. И хотя он мало внимания обращал на дела смертных, все же нечестивца мог покарать на месте. Поэтому Джулия, не дав Псу договорить, закрыла ему рот ладонью.
— Т-с-с-с! Если он услышит…
— Если бы он услышал, — с горечью сказал Пес, отводя ее руку, — он давно призвал бы меня к себе. Но он не слышит меня, Джули, я же говорил. Можешь не беспокоиться…
Как же мне не беспокоиться за тебя, подумала Джулия, если ты постоянно сам призываешь на свою голову все громы и молнии — и людские, и божественные. Пес как-то сказал, что неприятности любят его. На самом деле, это он сам любил неприятности, жить не мог без них и постоянно сознательно стягивал их на себя.
А после он говорит, чтобы она не беспокоилась за него.
— Его… похоронили? — конечно, она имела в виду не Борона.
— Вместе со всеми нашими, — кивнул он. — Когда я забрал плащ, никто не стал разбираться. Джули, почему так? Мы не виделись восемь лет, и встретились лишь затем, чтобы попрощаться навсегда?..
Вопрос «почему», с точки зрения Джулии, не имел смысла, когда речь шла о человеческих жизнях и о воле богов. Обычно и Пес не очень-то задавался им, едва ли задумываясь над тем, что его меч принес смерть и горе во многие семьи, но сейчас, как видно, его задело за живое самого. И хорошо задело.
— Такова воля богов, — тихо сказала Джулия. Что еще тут можно сказать, она просто не знала.
Она думала, что он разразится проклятиями, но он только шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и глубоко вздохнул, как человек, который всеми силами сдерживает рыдания. Что с ним делать, если вдруг его прорвет? с тревогой подумала Джулия. Понятия не имею, как утешать рыдающего мужчину…
Но Пса утешать не пришлось. Если что и зрело глубоко в его душе, то оно так и не нашло выхода наружу. Первый порыв Пса, когда он с перекошенным лицом рухнул на колени к ногам Джулии, быстро прошел.
Мало того, он словно и забыл о том вечере на следующее же утро; по-прежнему грызся с медейцами на глазах у всего лагеря, и хохотал над пошлыми шутками своих земляков-наинцев. Джулия, сколько ни наблюдала за ним, так и не смогла заметить признаков какой-то особенной печали, помимо той, что одолевала его постоянно. Пес теперь всегда возил с собой пару кривых мечей, завернутых в черный окровавленный плащ, но вспоминал о них не чаще, чем о прочей своей поклаже, и никогда не доставал их. Впрочем, кое-какую перемену Джулия заметила в первую же ночь, когда он снова пришел к ней. На шее он всегда носил латунную бирку, как и все солдаты; отличалась она от множества других таких же только тем, что вместо имени и фамилии на ней было выгравировано прозвище. Этот имеющий исключительно функциональное назначение кусочек металла был единственным украшением Пса, если только мог называться украшением; Джулия привыкла к нему и почти не замечала. А серебряная цепочка довольно тонкой работы, перепутавшаяся с более грубой цепочкой жетона, сразу привлекла ее внимание. Она была гораздо длиннее, а в качестве кулона на ней висело серебряное же кольцо, изукрашенное тонкой вязью. Подарок от девушки, подумала Джулия в первый момент, но сразу же засомневалась. Не такой человек Пес, чтобы принимать подобные подарки от девиц и носить их на груди. Если, конечно, это кольцо не подарок той самой девушки.
На вопрос Джулии Пес коротко и весьма сухо ответил, что кольцо передал ему погибший побратим, а изначально оно было его. Более никаких подробностей не последовало, и Джулии пришлось прикусить язычок и поумерить свое любопытство.
А война шла, и все ближе подкатывалась к столице Медеи. Не в первый раз, впрочем. Еще несколько лет назад касотцы сумели продвинуться в центр королевства довольно далеко, и даже обосновались в нескольких крупных фортах, которые казались уже потерянными. Но доблестные медейские войска сумели выбить противника из крепостей и оттеснили обратно к границе; и тогда казалось, что война близка к завершению; частично бои даже переместились на территорию Касот. Сейчас же успех снова был явно на стороне касотцев; и только боги знали, сколько еще могут качаться эти качели вперед и назад. Стало по-настоящему жарко.
Однако же король Тео не собирался опускать руки и спокойно смотреть, как погибает его королевство. Он обратился за помощью к соседям, и те незамедлительно откликнулись. В Медею хлынула новая волна наемников; вместе с вольными отрядами границу пересекли и регулярные войска соседних королевств. Бардена изрядно потеснили. Возможно, дело было просто-напросто в том, что короли осознали наконец опасность, исходящую от колдуна-императора; до них дошло, что если падет Медея, то наступит их очередь. Империя, подмявшая под себя несколько мелких королевств, не задумываясь замахнулась бы на весь материк.
К концу года отряд Изолы, изрядно потрепанный, потерявший больше половины своих солдат (на их место командир, почти не задумываясь, тут же нанимал новых), снова оказался на северной границе Медеи после того, как дал изрядный круг по всему королевству. А зимой, в самом начале нового года, Джулии пришлось покинуть отряд, ставший для нее второй семьей. Дезертировать, когда до победы оставалось всего лишь несколько месяцев.
Глава 9
Все пограничные городишки походили друг на друга как две капли воды; особенно, когда в них располагались на зимовку вольные отряды. Джулия изнемогала от скуки; заняться в этой дыре было решительно нечем, если только не глушить бочками вино, чем и занимались в основном ее товарищи, опустошая подвалы местных питейных заведений.
Градоправителю не нравилось подобное нашествие, но деваться было некуда, и он выделил под жилье непрошеным гостям старые бараки на окраине. Они стали казармами только по названию, но не по сущности, ибо почти всегда пустовали, солдат носило по городу. Изола, правда, зорко следил, чтобы его подопечные не затевали драк, не приставали к добропорядочным горожанкам и не учиняли прочих безобразий, но смотрел сквозь пальцы на посещение трактиров и храмов Рахьи. За много лет он отлично научился управлять людьми и знал, что можно запрещать своим головорезам, а что нельзя.
Вечерами городок словно вымирал. Местные знали, что вместе с сумерками приходит время веселья незваных гостей, и потому старались не высовывать носы на улицу, хотя никто их до сих пор не обижал и ущерба не наносил. Тем не менее, горожане придерживались мнения, что не стоит будить лиха, пока оно спит. Может, оно и верно было. Запреты запретами, а подворачиваться под пьяную руку тому же Хагену, который в последнее время пил слишком много, было чревато.