— Царь рискует остаться без солдат, — усмехался Карл, но пленные офицеры улыбались тоже:
— О, нет, Ваше величество! Людей царь потому и не жалеет, что их у него много. Но скоро он с этой проблемой столкнется. Много воевать приходится ему и в собственной стране. Постоянно восстают донские казаки, староверы и прочие татары и финны Московии. Он с таким отношением к армии долго не протянет.
— И мы ему поможем, — хитро улыбался Карл.
Глава 24
Купальская ночь
— Тишина какая! — восхищенно прошептал Потоцкий. — Слышишь?
Подольский князь поднял вверх палец. Микола прислушался к стрекотанию сверчков под куполом звездного неба Купальской ночи.
— У-у-у-у! — слышался отдаленный хор явно молодых женских голосов.
— Поют, шельмы, — светился улыбкой Потоцкий. Лицо сябра показалось Миколе совсем мальчишеским, веселым и озорным, пусть глаз в ночном сумраке и не было видно.
— Ночка малая, да Купальная, — нараспев произнес Павел, — Война войной, а Купалу отмечают-таки люди! Пойдем, Микола, посмотрим!
— Может, не надо? Зачем? — немного смутился Кмитич. Купальская ночь уже с шестнадцати лет воспринималась им как чисто деревенский праздник, гадание для молодых незамужних девушек, паганские развлечения сельских людей, пусть его отец и восхищался всеми этими святыми ночами: на Ярилу, на Купалу… Но отцу можно было, он вообще человеком был зачарованным, почти колдовским. А он, Микола, человек приземленный и прагматичный, человек светского общества, персона серьезных государственных кругов. При княжеских, графских и королевских дворах никто никогда даже не вспоминал про Купалье, папарать-кветку, гаданье и прыжки над костром. Но не таков был Павел Потоцкий. Купалье он считал чуть ли не главным русским праздником наравне с Рождеством и Пасхой. Он обожал зачарованные ночи на Ивана Купало, как это свято называли в Подолье, или Яна Купала — как в Литве.
Вот и сейчас. Нерешительность Миколы немало удивила Павла.
— Как зачем, Микола? — разозлился Потоцкий. — В эту ночь даже самые скромницы становятся самыми бесстыжими. Пошли посмотрим, как девчата гадают. Вот там, видишь, костер светится?
Они миновали часовых и, осторожно погружая ботфорты в высокую синюю при свете полной луны траву, пошли на свет огня на берегу Днепра. Вдалеке, на маленькой полянке, освещенной огнем костра, сидела небольшая группа, видимо, местных сельских ребят и девчат. Слышалась их купальная песня:
— Во как поют! — то и дело восхищенно смотрел на Миколу Павел. Миколе в самом деле понравилось. Звонкие голоса молодых девушек… Похоже, там одни они только и сидели. Что-то во всем этом было чарующее, волшебное. Ночь, россыпи звезд на небе, почти полная Луна, колдовская песня, от которой мурашки бежали по телу… Микола почувствовал, что попал обратно в детство, в свои лет четырнадцать, когда в последний раз проводил ночь на Купалу у культового дуба Дива, что так почитал его отец…
— Доброй ночи, люди добрые! — Микола аж вздрогнул. Это говорил Павел. Оршанский князь и не заметил, как они вышли прямо на берег Днепра, где под высокой толстой ивой молодые селяне сидели кружком у костра и пели песни. Здесь было восемь девчат и лишь трое молодых парубков. У всех девушек на головах были березовые венки… Они испугались, вскочив на ноги. Некоторые, вскрикнув, спрятались за спины трех молодых хлопцев, которые, похоже, и сами были напуганы резким появлением незваных гостей.
— Мы свои, не бойтесь, — успокаивающе выставил вперед руки Павел.
— А что опранка у вас как у шведов? — спросил парень, кажется, самый старший, лет не более семнадцати.
— Мы служим у шведского короля Карла, — ответил Микола, — так уж вышло.