Второй батальон Хельсинского полка под огнем вражеских пушек и мушкетов вновь пошел в контратаку, вновь сблизился с неприятелем, тоже открыл огонь из фузей с близкого расстояния… Тщетно! Слишком мало оказалось финских солдат против надвигающихся стен неприятельской пехоты… Подполковник Хельсинского полка рухнул сраженным наповал, желтые знамена попадали в траву вместе с поверженными знаменосцами… Финны повернули назад. Увидев это, московиты развернулись и дали залп им в спину, от которого солдаты в серых мундирах повалились, как трава под ветром. Вид убегающих врагов воодушевил петровскую пехоту. С криком она устремилась на разбитый Хельсинский полк, добивая несчастных багинетами и прикладами…
Гвардейский натиск московитян был столь стремительным, что ни Левенгаупт, ни Стакельберг, ни раненый генерал-адъютант Синклер не могли остановить беспорядочное бегство своей пехоты, бросившей не только две трофейные, но и две свои пушки.
Все курляндцы, вышедшие за вагенбург встретить атаку московитов в поле и среди деревьев, были отброшены назад. Слишком уж большие силы противостояли им.
«Львиная голова» Левенгаупт был человеком не робкого десятка, но сейчас, похоже, и он растерялся.
— Пан Кмитич! Кому поручить и приказать вести батальоны к лесу, чтобы помочь тем, кто еще держится в упорном бою? — спрашивал он у оршанского князя.
— Я ваших солдат знаю не лучше, чем вы, генерал! — отвечал Микола, перекрикивая грохот и шум боя. — Я бы на вашем месте вообще всех загнал в вагенбург и держал бы круговую оборону! Впрочем, я человек гражданский! Был недавно.
— Полковник! — поворачивал в сторону Ментцера закопченное лицо Левенгаупт. — Отходите к хвостовым фурам! Нюладскому батальону подполковника Лейона отходить к головным и прикрыть отход нашей пехоты огнем артиллерии!..
Какой бы хаос и неразбериха не стояли в начале боя, положение, кажется, стало выравниваться. Все отошли за повозки, мешки и рогатки вагенбурга. Очередная атака московитян под плотным огнем курляндцев была разорвана, остановлена и перебита… Какой-то умелый канонир выпустил по флангу московского ряда пехоты ядро так, что оно выкосило этот ряд полностью, сбив двадцать человек. Этот удивительно меткий выстрел оживил и воодушевил всех в вагенбурге!
— Браво! Так стрелять! — кричали солдаты канонирам…
Московитские солдаты смешались.
— Форвард! — тут же выбросил вперед шпагу Левенгаупт. Трубач дал сигнал атаки, затрещали барабаны курляндцев. Солдаты «синей рати» сомкнули строй и вышли навстречу поредевшим колоннам московитян, с криком бросились вперед. Бежать приходилось прямо по человеческим телам. Кажется, здесь и яблоку негде было упасть — все было завалено убитыми и ранеными московитянами… Кмитич, впрочем, остался за укреплениями. У него не было кого вести в атаку, и полковник предпочел роль наблюдателя…
Курляндцы опрокинули ряд петровских пехотинцев, покололи и порубили штыками, но второй ряд встал стеной — отступать им было некуда. Правда, и калмыки с казаками стали нести потери: на них падали ядра, их скашивали прошедшие насквозь редкого ряда пехоты пули… Одному калмыку сорвало шальным ядром голову, разнеся ее вдребезги, как арбуз… Хлопали выстрелы, кричали люди, звенела сталь, ржали кони, били барабаны, свистели пули, жужжали ядра и лилась кровь, кровь людей, друг друга не знавших, не видевших и не сделавших ранее друг другу ничего дурного… И все это выло и гудело в адском хоре войны на радость темным силам, жаждавшим человеческой крови…
Бомбардиры припадали на колени, стреляя из своих ручных мортир гранатами прямо по строю царской пехоты. Буф! Буф!.. Ядра разрывались, разрывая и человеческую плоть…
Московитянам ничего не оставалось, как только отступить, понеся большие потери. Их уходящие редкие группы, утаскивая раненых и убитых, скрылись в желто-зеленом смешанном лесу. Подобрав раненых и мертвых, ушли в свой вагенбург солдаты Левенгаупта…