Холодный воздух огласился громким подбадривающим ревом сотен атакующих солдат:
— Мет гуде хьелп!
Кмитич от неожиданности ойкнул, перепрыгнув через лежащего на земле московитского солдата… Не разглядев из-за вьюги, споткнулся еще об одного… Тела убитых и раненых московитов в серых, зеленых и красных кафтанах, кажется, лежали повсюду. На заснеженной земле валялись похожие на скоморошьи гренадерские колпаки из красного сукна с вышитым спереди серебристым двуглавым орлом… «Откуда их здесь столько?» — в ужасе думал Микола, глядя на припорошенные вьюгой тела убитых московитов… Но тут же сообразил: от точной пушечной стрельбы… В руке одного убитого московита Микола заметил сжатый листок вроде как газеты, что показалось несколько странным. Он нагнулся и вытащил листок из окоченевших пальцев мертвого солдата… Это была шведская пропагандистская листовка, отпечатанная на русском языке:
«Армия короля освободит народ от несносного ига и ярости московского правительства, от иностранного тягостного утеснения и бесчеловечного мучительства ради свободного и вольного избрания законного и праведного государя вместо Петра I. Как только утвердится новый государь, шведский король сложит оружие, но будет помогать всем, кто на его стороне…»
«Холера! — Кмитичу стало все понятно. — Эти несчастные солдаты готовы были идти в плен! Ждали случая, чтобы капитулировать… Вот почему никто не стрелял! Но почему? Почему никто об этом не знал? Почему не знал Карл? Ведь подходил же ко мне карел, говорил!..»
Микола, сторонник дипломатических мер во всем, от этой ужасной мысли даже забыл, где находится. «Бедные люди! Погибли ни за что!» — вертелось в его голове…
Центр московских укреплений был уже полностью в руках армии Карла. Батальон Кмитича, кажется, обошелся вообще без потерь во время атаки… С ходу его солдаты налетели на правофланговый вагенбург, над укреплениями которого мелькали черные треуголки преображенцев. Но здесь аналогичного легкого успеха достичь не удалось. Вагенбург прямо разрывался облаками порохового дыма — московские гвардейцы стреляли часто и дружно, тут сдаваться никто не желал. Подойти к укреплению не удалось. Пули свистели повсюду. Стали падать первые сраженные солдаты батальона Миколы Кмитича. Одна из пуль сбила треуголку князя.
— Холера! — ругнулся Микола, поднимая треуголку и рассматривая круглую дырку от пули…
Пехота Миколы Кмитича открыла пальбу по огрызающемуся вагенбургу. Вперед выскочил строй гренадер, в колпаках с желтыми медными налобниками и с гербом Швеции на них — три короны. С гренадными сумками через плечо, эти высоченные солдаты сжимали в руках дымящиеся гранаты. Черные шарики брошенных бомб тут же исчезли в сером вьюжном воздухе. Бах! Бах! Бах!.. Укрепления московитов осветились рыжими всполохами взрывов. Кто-то истошно закричал по ту сторону вагенбурга…
— Форвард! — вновь махнул шпагой своим финнам оршанский князь, полагая, что взрывы разбросали преображенцев… Но атака снова захлебнулась в ожесточенном огне со стороны московских солдат.
— Фойер! — командовал Микола. Его мушкетеры давали залп за залпом, вновь в ход шли бомбы гренадер — уже последние. Кажется, повозки и рогатки преображенцев утонули в огне и дыме гранат, были посечены и разбиты пулями… Но и следующая атака солдат Кмитича была остановлена яростным огнем московских гвардейцев… Преображенцы оттаскивали убитых и раненых, тут же на их места вставали новые… И вдруг прямо на повозках вспыхнула ожесточенная схватка между пятеркой литвинов из батальона Миколы и московскими гвардейцами. Прав был Врангель — лявоны оказались не простаками. Эти смышленые славяне, орудуя, как шестами, длинными оглоблями, как заправские гимнасты, запрыгнули на вагенбург и, расстреляв оттуда заряды своих фузей прямо в упор, выхватив сабли, спрыгнули вниз, рубя направо и налево. Эта атака обещала много: прорыв обороны противника, но только если бы храбрую пятерку кто-нибудь поддержал. Увы, поддержать лявонов было некому. Уложив с десяток вражеских солдат и утаскивая своего раненого, ливонские литвины вынуждены были отступить обратно за вагенбург.
— Фойер! — надрывался Микола, прикрывая храбрых земляков. Солдаты его батальона беспорядочно стреляли, и это помогло славянам отойти назад к своим, без новых потерь, уволакивая раненого товарища. Но тот был уже мертв… Им был тот самый восемнадцатилетний чернявый хлопец, что напросился в батальон Кмитича.