А 24-го ноября в Вильне также вволю навоевавшиеся друг с другом литвинские шляхтичи подписали договор, в котором маентки сбежавших в Варшаву Сапег, «нейбургские владения», должные, в принципе, перейти к Каролю Станиславу еще после смерти Людвики Радзивилл, закреплялись-таки за Несвижским князем. Вишневецкие и Огинские платили по счетам Радзивиллу за помощь… Август II, впрочем, не стал по просьбе Огинских лишать Сапег всех должностей, прав и имуществ. В Варшаве побежденные Сапеги нашли надежное укрытие, и возможно, именно они поспособствовали тому, что Фридрих начал искать пути примирения с Карлом. А может, на то польского короля натолкнули разгром под Нарвой и покорение Дании?
Глава 9
Веселая и печальная зима
Победа под Нарвой опьянила Карла, и первое время, как и опасался Микола Кмитич, он намеревался закрепить ее, вторгнувшись в Московию, захватив саму Москву. Кое-кто из советников короля также утверждал, что теперь можно без труда захватить Кремль, низложить Петра, посадить на царство Софью или сына Петра царевича Алексея и подписать новый мирный договор, по которому шведской балтийской империи отойдут новые территории финно-угров… Карл, кажется, загорелся этой идеей. Однако приближенный к Карлу генерал Магнус Стенбок такой шапкозакидательской стратегии не разделял. Он жаловался всем подряд, включая Миколу:
— Образумьте Его величество короля! Конечно, разгром армии Московии — дело нужное и полезное. Но… король же ни о чем больше не думает, как только о войне! Король уж больше не слушает чужих советов, он принимает такой вид, как будто сам Господь внушает ему, что он должен делать… Думаю, что если у него останется только 800 человек, то он и с ними вторгнется в Московию, а там много солдат, и царь Петр обучает их по европейской войсковой науке. Это надо учитывать!
Тем временем в ставке Петра было уже не до войны, уже не до новых завоеваний. Там царила паника. К Карлу приходили письма с предложениями о мире, с уступкой Дерпта и выплатой денежной компенсации за Нарву… Но Карл приказал возвращать все эти письма обратно нераспечатанными.
— Мир будет заключен только в поверженной Москве, — говорил юный король.
— Наверное, именно так молодой Александр Великий Македонский захватил весь мир, — говорил министру Пиперу Аксель Гердт, умиленно взирающий на Карла…
Несмотря на одержанную блестящую победу, холод и отсутствие провианта, Карл не спешил отпускать армию на зимние квартиры. Все готовились весело встретить Рождество — главный праздник в лютеранской Швеции. Днем 24-го декабря Кмитич еще собирался отпраздновать Каляды со знакомыми лявонами по-литвински, но подошел генерал Магнус Стенбок и дружески пригласил Миколу на Рождество к королю:
— Его величество лично вас приглашает на наш Юльбурд — это такой Рождественский шведский стол!
— Хорошо, я приду, — согласился Кмитич, полагая, что проведет достаточно скучные Каляды, где все запланировано, где кроме этого самого Юльбурда будут унылые молитвы и заздравные тосты за молчаливым столом… Но он ошибся. В старинном Нарвском замке, где остановился Карл, царила почти сельская атмосфера праздника с играющими веселую музыку музыкантами на галерее. Шведы готовили свой Юльбурд с небывалым южным темпераментом, споря и ругаясь из-за того, каким должен быть губброд — салат из яиц и анчоусов, каковым должен быть традиционный окорок, что подавать на стол из пива и водки, как правильно запекать рыбу… В просторном зале замка туда-сюда сновали повара и прислуга с подносами, хотя стол уже ломился яствами, а рядом с ним возвышалась необычно пышная, почти правильной пирамидальной формы, ярко-зеленая елка в рост человека, украшенная зажженными свечами и Вифлеемской звездой на макушке…
— Никлас! Душа моя! — с распростертыми объятиями к Миколе бросился Адам Левенгаупт, знакомый еще по Вене датский немец, с явно оправдывающим его фамилию — львиная голова — огромным рыжим париком. Вместе с этим бравым офицером, в 1683 году таким же молодым, как и Кмитич, вставшим под знамена Речи Посполитой с другими наемниками — шведами и немцами, Микола сражался против нашествия турок, а теперь вот и против московитов.