Январь нового, 1702 года принес и новый «подарок» — в ВКЛ вторглись-таки вооруженные силы Карла XII. Кароль Станислав на сейме просил сенат обратиться с призывом объединить все силы для спасения Спадчины от армии шведского короля. И вновь бурные споры.
— Шведы нам не враги! — кричали одни польские шляхтичи. — Это все Август заварил. Вот с него и спрашивайте.
— В отставку Августа! Тогда и шведы уйдут! — вторили им другие.
— Вот пока держаться будете за подол Фридриха вашего, терпите и его оплеухи у себя на щеках! — кричали Каролю Сапеги. И ведь верно кричали…
Впрочем, кроме сторонников Карла нашлись союзники и у Кароля Радзивилла. Верными Августу остались вчерашние союзники по войне с Сапегами: Огинские и Вишневецкие, пусть последние явно колебались. И большей глупости выдумать было невозможно! Не имея никаких претензий и никакого конфликта со шведским королем, литвинские князья шли на него с войском, которое возглавил Станислав Огинский, потрясая оружием, крича: «Вот мы здесь, иди и разоряй нашу страну, ибо мы твои неприятели!» Поляки, которые в массе своей и голосовали за Фридриха, повели себя умней и осторожней — Польша отреклась от курфюрста и смотрелась всецело союзником Карла, и в польские пределы шведский король пока не вносил свое смертоносное оружие… О чем же думал в те дни ослепший от верноподданничества перед Фридрихом Августом Кароль Радзивилл? Понимал ли хоть что-нибудь из происходящего? Понимал ли, что открывает ворота перед старухой войной, лично зазывая ее в гости?
Однако, чтобы понять странные нелогичные поступки Кароля, нужно было влезть в его кожу… Юстусом не зря называли Несвижского ордината и великого канцлера литовского. Кароль исходил из соображения, что главным и самым страшным врагом для ВКЛ остается, тем не менее, Московия. И только лишь в союзе с Фридрихом Кароль видел, что бывший кровный враг становится союзником. Именно так воспитал Кароля его отец Михал Казимир Радзивилл.
— Запомни, сынок, — говорил в свое время отец, — не надо бояться Польши, не надо бояться Швеции. Бойся царей московских. Они воюют даже не ради процветания своего народа, которое все равно не наступает, и даже не ради новых земель или новых возможностей торговли, нет. Они воюют ради войны и крови, принося жертву князю тьмы, поставившему их во главе сей страны Гога и Магога. Захвачены были Московой русские республики Новгорода и Пскова. Богатые процветающие края. Разве стало московитам от этого жить богаче? Нет, только хуже стало Новгороду и Пскову. Захватили цари наши литвинские Курск, Брянск, а затем и Смоленск… Какую выгоду поимели московитяне от этого? Никакой. Лишь в запустение пришли Курск, Брянск и Смоленск. И вот уже дракон сей точит зубы про нашу страну, желает сожрать Вильну, Витебск, Полоцк, Менск. Не совершай моих ошибок, не бойся ни шведа, ни поляка, ни прусса. Бойся московского царя…
И Кароль не боялся шведов, не верил, что они причинят существенный вред свободе страны; его больше волновала возможная новая агрессия Московии, отход очередных литвинских городов под власть царя-тирана, и вот тут-то саксонский курфюрст представлялся Радзивиллу гарантом спокойствия на границах с Московией. Фридриха, которого Кароль также считал сумасбродом и нечистоплотным политиком, он все-таки видел оберегом восточных границ ВКЛ, талисманом от огненного дыхания восточного змея Горыныча. В этом драконьем огне уже сгинула третья часть восточной Литвы… Царя Петра, как бы не подхваливал этого человека Фридрих, Кароль по-прежнему считал варварским «северным турком», как все называли царя, считал его человеком, который прослыл реформатором, только лишь потому, что сменил азиатские одежды на европейские, перевооружил армию, но сам по себе не реформировался ни на грош. Алчные желания завоевывать и повелевать у Петра ничем не отличались от аналогичных желаний его отца, Ивана IV Ужасного, Василия III, Ивана III… Как и его предшественники, он каленым железом выжигал захваченную территорию, словно собираясь вспахивать там новые поля под овес…
Кароль знал, что некогда процветающие Мстиславль и Смоленск обращены царями в провинциальные дыры, что угасли под царским сапогом Псков, Новгород, Брянск и Курск… Такой судьбы для своей страны Несвижский князь не желал. Да, он будет пить кофе с Фридрихом и мило улыбаться красавцу-весельчаку Петру, а если надо, то и с чертом сядет завтракать и вечерять… Пока что Кароль верил и в обещания Августа, и в его прочный мир и союз с Петром… Верил, но и видел, что все это трещит по швам, что последние союзники Петра вот-вот разбегутся от непредсказуемого царя варваров, привыкшего по-варварски себя вести и в чужих странах, не уважая ни местные устои, ни людей… А между тем наступала весна.