Станислав Огинский как-то подозрительно быстро передал бразды правления армией Михалу Вишневецкому, который силой шляхетской кавалерии под Дарсунишками напал на небольшой отряд шведской армии и заставил его ретироваться. Все! Литвины сами сплели себе петлю! Сук, на котором сидели, как глупые вороны, Огинские, Вишневецкие и Кароль Радзивилл, был срублен их же руками!.. Под Егной, в талых снегах Северной Литвы, Вишневецкий уже сам разбит в пух и прах. Карл показал недалекому гордецу, что значит современная армия. У Вишневецкого не было никого, кто знал, хотя бы примерно, что такое современная атака пехоты со штыковым боем… Григорий Огинский затянул петлю на собственной шее тем, что сдуру также полез на шведские штыки и пули, а затем разгромленным побежал прятаться в Вильну, подписывая тем самым смертный приговор литвинской столице…
В первый день марта вместе с праздником Гукання вясны шведский король вошел в Вильну, вошел без боя, в распахнутые настежь ворота, но вошел как в город своих врагов саксонцев и их союзников Огинских и Кароля Радзивилла. Вильну с ее тридцатью храмами и двадцатью монастырями, двумя замками и семинариями католиков и православных униатов, ее восемью госпиталями и четырьмя типографиями, семью воротами и предместьями занял корпус под начальством немецкого генерала кригс-комиссара Ехана Альдерштейнау. И уже 3 марта Магнус Стенбок докладывал Карлу:
— Ваше величество, местная рада Вильны, купцы, хотят перейти под протекторат Швеции. К союзу со Швецией склоняется много шляхты из Руси… Артикул под номером 1926 назначил шведскую Ригу единым морским портом для ВКЛ, Украины, Пруссии и Курляндии.
16 марта в город торжественно въехал Казимир Сапега. У него чесались ладони, чтобы отомстить ненавистным Огинским и Вишневецким… Вновь столица Княжества запылала огнем пожаров. Поджогами занялся сам Казимир Сапега, сжигая дома своих «хатних ворагов»… Особенно ярко пылали королевский дворец, палаты королевы Барбары Радзивилл и Митрополитальный собор. От огненного жара деревянные детали обращались в золу, кирпичи плавились и крошились, стены обрушивались, и вскоре на месте величественных будынков торчали лишь жалкие руины… Карл же повел свою армию к следующему крупному городу Литвы, в Гродно…
Разорение Вильны возмутило Миколу Кмитича. Его полк стоял в городе, и все было спокойно, но уже покинув Вильну, оршанский князь узнал, что столица горит, а некоторые здания взорваны… Он понимал, что в том есть большая вина самих его соотечественников, в частности, Вишневецкого, и все-таки… «Нужно срочно выводить Литву из войны, куда ее втолкнул Кароль Станислав с такими же идиотами, как сам! — сердито думал Микола. — Нужно убедить Карла, что Литва — это еще не Вишневецкий и Огинский…» Микола добился аудиенции у короля и с возмущением изложил Карлу все свои соображения по поводу разорения Вильны… Король спокойно выслушивал оршанского князя, сидя за столом и расписываясь в бумагах, кои надлежало отослать в Швецию. Рядом стоял генерал Стенбок. На столе перед Карлом на блюде лежали куски свежего хлеба, а в высоком стакане белело молоко. Стенбок, внимательно выслушав претензии Миколы, не менее пылко стал отвечать, выполняя, видимо, функции королевского секретаря:
— Идет война, пан Кмитич! И не мы ее начали, а ваше государство! Короля с самого начала не могли не тревожить странные и противоречивые отношения Августа с Речью Посполитой, где Фридрих Август выступал в непростой роли самопровозглашенного короля… Август начал войну против Швеции даже не как король Польши и Литвы, но как курфюрст Саксонии, полагали мы, с саксонским же войском! Поляки и литвины его не поддержали. Но сейчас литвины, по крайней мере, часть их, его поддерживают! Ваш друг Радзивилл тоже! Его города и имения — это города и имения врага! И теперь, когда саксонские войска разбиты и отступили на территорию Польши, шведская армия не может их преследовать? Но ведь как не преследовать войска своего противника, пан Кмитич? А поляки, умоляя, чтобы мы не вторгались в Польшу, даже не дают никаких гарантий, что и впредь их территория не будет использована как база для саксонских войск! Проклятие! Мне и королю тоже жаль Вильну, но ваши сами виноваты, что вышли с оружием против нашего войска. Зачем? Все происходит по строгим, но жестоким правилам войны, господин Кмитич, которые даже король не в силах изменить. В нас стреляют — мы стреляем. Нас пытаются разбить — мы отвечаем контратакой. Вот вы лично что-нибудь сделали, чтобы Август ушел с трона? Вы сделали что-нибудь, чтобы Вишневецкие и Огинские не воевали со Швецией и против своих же многих земляков?