Маневр был рискованным, но все же рассчитан верно: у армии Огильвия и Репнина был постоянный мост через Неман, а у шведов только временный у местечка Орле. А тут в свои права вступил первый весенний месяц сакавик. Грязные, мутные потоки зашумели по оврагам, то очищая землю от прошлогоднего хлама, то унося плодородную почву и губя деревья. Желтые ручьи со всех концов побежали в Неман. Тесно стало старому Неману под ледяным панцирем, треснул лед, и вот уже пошли по реке льдины. Подхваченные быстрым течением огромные глыбы льда, сталкиваясь, переворачиваясь, кроша друг друга, смели и легкий временный мост шведов. Случилось это 23 марта.
— Самое время! — сказал тогда Огильвий, осматривая со стены города, как лед белыми бесформенными плотами движется по темно-серой воде. Как истинный литвин, немецкий фельдмаршал «долго запрягал, но быстро повез». Тут же был дан приказ спешно готовиться к переправе. Предварительно заслали человека к казакам Мазепы, чтобы те как могли отвлекали шведов. Казаки, мало уступавшие численностью шведской армии — их тут собралось до четырнадцати тысяч, — и раньше то и дело тревожили лагерь Карла, ну а нынче, в ночь на 24 число, они безостановочно подскакивали на своих горячих конях к укреплениям шведского войска, стреляли в темноту, вызывали на себя огонь и тут же ретировались, появлялись вновь, вновь убегали и вновь наскакивали… Ну а в это время под покровом ночи московские войска бегом, поддерживая либо неся на себе больных и раненых, перешли на другой берег Немана и начали быстро уходить от города, превратившегося для них в мышеловку. В самом Гродно Огильвий оставил лишь небольшую партию немецких драгун под командованием уроженца Силезии бригадира Максимилиана Генриха Мюлленфельза. Ему был дан строгий приказ разрушить мост, как только Огильвий и Репнин переправятся.
Казаки гетмана Мазепы со своей задачей прекрасно справились — шведы не заметили ухода московского фельдмаршала. И 8 мая четырнадцатитысячная армия Огильвия, состоящая наполовину из больных, едва живых солдат, достигнет-таки Киева. Мало кто догадывался в московской армии, что к чудесному ее спасению приложил руку и сердобольный князь Микола Кмитич. Это его просьбы не причинять городу Гродно и его жителям вреда вынудили Карла не отдавать приказа бомбардировать город.
— Из пушек обстрел вести только при крайней необходимости, — постоянно говорил шведский король своим канонирам. Таким образом, за два месяца блокады стекла окон домов Гродно довольно-таки редко дребезжали от гула канонады и разрыва ядер. Отсутствие интенсивной бомбардировки и уберегло город, и спасло московитскую армию от окончательной гибели.
На пути отхода войска Огильвия и Репнина заблаговременно были построены или починены мосты и переправы, что существенно ускорило продвижение потрепанного воинства, теперь уже подчинявшегося Меньшикову.
Однако чуткое солдатское ухо Карла уловило, что в городе что-то не так.
— Есть подозрение, Ваше величество, что московитов в городе уже нет, — донесли дозорные.
— Седлать коней! — крикнул своим конным каролинцам Карл.
Через два часа после ухода московитов пятьдесят каролинцев вместе с самим Карлом с факелами в руках свободно въехали в город. Подковы их коней загрохотали по гродненским мощеным улицам. От скачущих в черных плащах всадников немецкие драгуны в страхе разбегались либо испуганно жались к стенам домов, подняв высоко руки.
В отличие от казаков Мюлленфельз со своей задачей не справился — он так и не успел, как было приказано, «разрубить мост», так как совершенно не ожидал такой дерзкой атаки Карла. Бригадир тут же сдался, лично протянув шпагу шведскому королю. Но на лице Карла не было удовлетворения победой. Враг ушел, ушел из-под самого его носа.