— Мой король! Мы их быстро догоним! — успокаивал Карла генерал Стенбок, указывая на так и не разрушенный мост через мутные воды весеннего Немана. И наверняка бы догнали, пойди Карл по пятам потрепанной армии. Но шведский Александр Македонский вновь проявил оригинальность: зная от пленных и перебежчиков, что Меньшиков будет пробиваться в Киев, король Карл решил преследовать его, но другой дорогой — через Пинск на Дубно, пытаясь перерезать отходившим частям путь к Киеву… И теперь шведское войско углубилось в полесские топи, преодолевая не только топь дремучих лесов, но и сопротивление малых московских заградительных отрядов.
Достигнув тихого полесского Пинска, армия короля остановилась. Этот город, расположенный в центре края великих болот, разливающихся по весне, как моря, приютившийся лишь на одном берегу реки Пины, зачаровывал Карла своей тишиной и покоем. Построенный в непролазных пущах, город показался шведскому королю краем Земного круга. Время здесь текло неторопливо, куда медленней, чем бежали мысли в темно-рыжей голове неутомимого короля… Шведов немало позабавило, что в этом Богом забытом краю в городе есть коллегиум иезуитов и даже аптека, что в Литве шведам вообще попадались крайне редко, да и то лишь в больших городах, как Гродно и Вильно. Жители Пинска, вновь на удивление людям шведского короля, оказались самых разнообразных конфессий, пусть и с преимуществом православных (их шведы называли греками) и иудеев (жидов). Удивили пинчане и тем, что показались шведам людьми для провинциалов достаточно умными, образованными и предприимчивыми. По разлившимся рекам и болотам ловкие пинские торговцы, как заправские голландцы, лавируя меж островов доплывали по Пине через Неман и Днепр аж до Киева. В Пинске находилась и своя собственная мануфактура «русской шкуры», считающаяся лучшим во всем Княжестве производством кожи. И это учитывая тот факт, что в годы последней войны с Московией город был разрушен и сожжен… Немалый интерес проявляли и пинчане к солдатам Карла, удивляясь, как же шведы забрели так далеко.
— Пройти через наши болота невозможно! — говорили Карлу и его генералам местные. — Как вам это удалось?
Забравшись вместе со Стенбоком и местным ксендзом на колокольню местного костела, Карл, упершись в гранит перил своими достающими почти до локтей желтыми перчатками, оглядывал местность. Его взору открылись бескрайние леса и болота, а прямо внизу, словно игрушечные, просматривались черепичные крыши маленького городка Пинска с его ручейками мощеных улиц и переулков, лежащего в обзоре полностью, словно на ладони огромной лосинной перчатки Карла… Король приставил к глазу подзорную трубу, всматриваясь вдаль, как настоящий капитан дальнего плаванья. И вновь ничего утешительного для себя не увидел. Лишь море верхушек все еще голых деревьев, зелень елей, глянец разлившихся по половодью рек Пины, Припяти и Гарыни да бурые пятна болот, называвшихся некогда Геродотовым морем…
— Генерал, — повернулся к облаченному в лимонного цвета форму генералу Магнусу Стенбоку Карл, — вы когда-нибудь видели Балтийское море зимой?
— Э-э, видел, Ваше величество, — неуверенно отвечал генерал, не зная, как именно следует ответить.
— Зимнее Балтийское море… — Карл, грустно ухмыльнувшись, посмотрел на стоявшего рядом ксендза. — Нет более безнадежного, пусть и весьма торжественного зрелища, зрелища бесконечного ледяного крошева, раскинувшегося до самого горизонта, святой отец. Царство снежной королевы… Ледяные торосы, защищающие зыбкие дюны от вязких на морозе волн… А там, в небе, словно отражение этого ледяного царства, висит желтая дымка, и только мелькающие белыми точками крикливые чайки без всякого успеха ищут корм… Грандиозная, торжественная красота, от которой мороз по коже, святой отец, красота и даль, которую совершенно не хочется постигать…
— Могу представить, Ваше величество, — склонил голову ксендз, не совсем пока что понимая, куда же клонит король, но восхищенный столь поэтичным описанием зимы на Балтике.
— Этот пейзаж вам не напоминает зимнее Балтийское море? — указал перстом в желтом лосине Карл в сторону моря полесских лесов и разлившихся рек.
— Что-то есть в этом прекрасное, но лишь для созерцания, Ваше величество, — отвечал Стенбок. — Желания изведать и познать эти леса, увы, возникло бы, вероятно, у натуралиста, но не у короля Карла XII. Вероятно, вы правы, Ваше величество. Торжественная безнадежность — вот что есть этот пейзаж для нас. Если для этого места у натуралиста в руках лишь посох, а в кармане блокнот и увеличительное стекло, то у Карла XII целая армия людей, коней и пушек. Это море, Ваше величество, не для нашего судна.