Зарен прицеливается. Но пока застывшие пальцы нашаривают курок, Бренсон успевает отъехать шагов на десять. Раздается два выстрела сразу. Ездок плашмя валится на дно саней. Лошадь вздрагивает. По ляжке, по боку и правой лопатке вмиг растекаются красные полосы…
Больше ничего уже не видно. Лишь ветер относит снежное облако в сторону имения.
Зарен стоит как оглушенный. Высоковато взял. Да, слишком высоко. Оба заряда дроби и картечи, наверно, задели только лошадь…
У него такое ощущение, словно он все время бережно носил свое сокровище, а вот теперь оно выпало из рук и разбилось. Вдребезги. И знает он, что второй такой случай уже не представится.
— Вот каналья… — шепчет он запекшимися, обмороженными губами.
С удвоенной силой наваливается на него усталость. И он бредет прочь по склону, уже не прячась, не остерегаясь. Теперь все равно, обещания своего он не выполнил. Он лжец и обманщик перед товарищами. Стыдно будет смотреть им в глаза.
Эх! Он раздирает ногтями ладони. Еще бы один заряд. Пустил бы себе в лоб…
Пробравшись сквозь кусты, Зарен выходит на Пликаусский луг. И тотчас замечает сарай, огороженный с одной стороны плетнем из хвороста. Место знакомое. Не одну ночь провел он здесь.
Зарен не задумывается над тем, что сейчас день: из ближайшей усадьбы, в полуверсте отсюда, все видно. Не думает и о том, что до имения не больше двух верст, а от дороги отчетливо тянутся его следы. Ему все равно. Усталость валит с ног. Сперва он сует ружье, потом карабкается наверх сам.
Глубоко зарывается в сено, занесенное сверху снегом, и чувствует, как долгожданное тепло окутывает окоченевшее тело.
— Проклятущий… — шепчет Зарен одними губами и засыпает мертвым сном…
Из лозняка, по другую сторону сарая, вылезает чуть сгорбленная, но еще крепкая старуха с какой-то ношей, завернутой в грязный передник: старая Витолиене из Пликаусов. Ей понадобилось что-то выкрасить, и она ходила в барский лес надрать ивовой и ольховой коры. Увидев на снегу свежие следы, она останавливается, рассматривает. Качает головой и подходит к сараю вплотную.
Сквозь плетень нелегко увидеть, что внутри. Но зрение у нее отличное. Витолиене долго вглядывается и наконец видит сквозь щель чьи-то обутые в постолы ноги.
Немного поразмыслив, старуха хватает свой узел под мышку и трусцой семенит к имению.
Навстречу ей оттуда уже скачут драгуны. Другие бегут с винтовками наготове. Она останавливает их и, размахивая руками, объясняет что-то, указывая головой в сторону лужайки. Драгуны со всяческими предосторожностями окружают сарай. Ползя на четвереньках, на животе, они приближаются, готовые в любую минуту открыть огонь. Шагах в ста от сарая, укрывшись за кустами и пнями, они начинают кричать, предлагая бунтовщикам сдаться. Но никакого ответа.
Драгуны привезли из имения пулемет и установили его в отдалении, как раз напротив плетня. В ожидании время тянется ужасно медленно.
Наконец какой-то молодой драгун с угреватым лицом, видно выпивший побольше остальных, но почему-то сильнее всех продрогший, вскакивает и бросается к сараю. Пробежав несколько шагов, припадает к пеньку, готовясь выстрелить. Полежав минут десять, поднимается и снова бежит. Остальные, затаив дыхание, наблюдают за ним, руки у них трясутся. Вот храбрец уже возле сарая, подползает по снегу к самому плетню. Высунет голову из-за угла и отдернет. И снова высунет. Наконец он решается ползти дальше. Пробираясь по земле вдоль стены, он больно ударяется лбом о торчащее бревно и начинает размахивать руками — пускай, мол, пулеметчик приступает к делу. Но его не понимают… Молодому драгуну давно уже надоело валяться в снегу. Расхрабрившись, он поднимает голову и глядит вверх. Приподнимается на руках, потом встает на ноги. Отстраняется чуть назад и прислушивается. Из сарая ни звука… Тогда и остальные тоже вскакивают и подбегают. Даже пулеметчики бегут поглядеть. Сквозь щель виднеются чьи-то ноги, обутые в постолы. Один постол дырявый, и оттуда торчит большой, обмороженный, грязный палец.
Теперь и храбрецов становится больше. Под прикрытием пятидесяти винтовок они карабкаются наверх. Сначала сбрасывают незаряженную двустволку. Потом хватают ноги, обутые в грязные постолы. Вместе с целой копной сена Зарен съезжает вниз.
Он все еще лежит на животе, обеими руками обхватив охапку сена. Моргает слипшимися веками и никак не возьмет в толк, что ж такое происходит.
Вся свора бросается на него. Бьют по рукам прикладами — аж кости трещат — для острастки, чтоб не мог сопротивляться. Потом пинают ногами, колотят шашками. Ставят на ноги и вновь кидают на землю… Толпятся вокруг Зарена плотной стеной, отталкивая друг друга. Каждому охота приложить руку.