— Опять письмо прислали? — спрашивает Скалдер.
Подниек мнется и бормочет что-то невнятное.
— Нынче куда хуже, чем в те сумасшедшие дни, — восклицает Скалдер. — Тогда по крайней мере прямо говорили: ты и такой и сякой. Можно было открыто объясняться и оправдываться. А теперь — пришлют письмо. Там-то и там-то положи восемьсот или тысячу…
— Сколько же раз вы уже платили? — спрашивает Бите. — Сначала говорили, что два. Теперь, выходит, уже три…
Скалдер только морщится и не отвечает.
— Группы самозащиты нужны, — соглашается барон. — Я уже говорил об этом с князем. Не соглашается. Откуда, мол, мне знать, кому тут можно довериться, а кому нет. Вы опять начнете драться между собой, а я потом возись с вами. Я ему доказываю, пусть, мол, помещики и пастор укажут, кому можно довериться, кому нет…
Беседу прерывает появление господина Вильде. Он в шубе, с папкой под мышкой. Его встречают, как дорогого гостя, и усаживают за стол. Но он приехал по делу, раскрывает папку и обращается к волостному старшине:
— Я вас ждал сегодня, господин Подниек, но вы не приехали. Вчера вечером поступил пакет от князя Туманова. — Он вынимает из конверта бумагу и разворачивает ее. — За нападение на матросов и освобождение арестованного на волость накладывается денежный штраф в размере двух тысяч рублей. Кроме того, за убитую лошадь дополнительно — двести пятьдесят. Всего две тысячи двести пятьдесят рублей. Штраф надлежит взыскать со всех живущих на территории волости мужчин в возрасте от восемнадцати до шестидесяти лет. Уплата в недельный срок, считая со вчерашнего дня. Приказано оповестить об этом на волостном сходе… Я считаю, надо будет созвать послезавтра…
— Да, да, — бормочет Подниек. Собрание и само происшествие ему весьма неприятны. — Ну, выпейте, господин Вильде. Сделайте одолжение.
Медленно, будто нехотя, Вильде опрокидывает рюмку и рассматривает закуску на столе.
— Нет ли у вас кусочка селедки?
— Альма! Принеси селедку! — кричит Подниек. Альма выходит, но тут же сталкивается с хозяйкой, которая несет уже селедку, заправленную луком и уксусом.
— Сколько же это получается на каждого? — интересуется Скалдер.
— Мы уже подсчитали… Благодарю вас. — Вильде, подцепив на вилку кусочек селедки, галантно кланяется Зетыне. — Два рубля тридцать четыре с четвертью копейки.
— Вот те и на, — с досадой бурчит Бите. — Знай только выкладывай. И так подушных за год восемь с полтиной… А все из-за них, негодяев!..
— В приказе имеется предупреждение, — поясняет писарь, жуя селедку. — Ежели такие вещи повторятся, штраф будет удвоен.
— Ну, дальше уж терпеть невозможно! — волнуется Скалдер. — Они будут разбойничать, а мы — плати. За что я должен платить? Как я могу их укараулить? Разве у меня не отобрали ружье и револьвер, как у всех других?
— Пусть платят батраки, испольщики и их девки, — вмешивается Зетыня. — Они бегали по собраниям социалистов. Освободители! Землю им надо было делить! А теперь всё — хозяевам! И так покоя от этих чертей нет. То и дело слышишь: тому угроза прислана, у того тысячу потребовали.
— Мы, госпожа Подниек, ничего поделать не можем. Препровождают приказ, наше дело исполнить.
Зетыня в отчаянии. Господин Вильде, наверно, подумал, что она его обвиняет.
— Да я не о вас, господин Вильде! Я же понимаю.
Барон откашливается.
— Вот видите, дорогие мои, как получается. Вам всем приходится страдать. Потому что и вы бегали по митингам, слушали, что социалисты болтают.
— Не говорите так, господин барон! — Зетыня волнуется. У нее даже слезы на глазах. — Не все бегали. Пусть докажут, что я хоть на одном митинге была.
Барон не слушает ее.
— Вот видите, дорогие хозяева, вы до сих пор были дураками. Зачем кричали вместе с батраками: помещики, помещики… имение наш общий враг! А я вам говорю: социалисты обманывают вас. Они сожгли бы все имения, разделили землю — потом подошел бы и ваш черед. Думаете, социалисты вас пощадили бы? Освободители… Так я вам скажу: для них все равно — мы или вы. Вам они такие же враги, как и нам. Недаром они прозвали вас серыми баронами.
— Совершенно правильно, — подтверждает Скалдер. — Я всегда говорил: имение нам не враг! Какая может быть у нас вражда с помещиками? Разве я в своей усадьбе не такой же барин? Кто имеет право прогнать меня с моей земли? Мой враг — мой батрак, который ест мой хлеб, обкрадывает меня да еще деньги с меня получает… Я это всегда говорил…
— Хорошо вам, богачи, так говорить… — ворчит в бороду Бите.