— Прочь, писаришка! Валяй любезничай со своей ручкой.
— Что? — кричит глубоко задетый писарь. — Как ты смеешь? — И лезет на того с кулаками.
Высокий солдат с силой отталкивает его.
— Попробуй только! Зубы выбью… — И он тискает девчонку. Ей, видно, все равно — тот или другой.
С проклятьями и угрозами писарь бежит вниз по лестнице. Слышно, как он, оступившись, с грохотом летит с последних ступенек.
В зал входит барон Вольф. Он пьян, еле на ногах держится. В зубах потухшая папироса, в руке хлыстик. Он прямо идет к тем двум, что стоят, обнявшись, посередине зала. Солдат оставляет девушку и опускает руки по швам. Барон ударяет девушку хлыстом по спине. Та сгибается и вскрикивает.
— Что — разве больно? — смеется он и стегает еще раз. — Ничего, ничего. Хорошее лекарство. Ногам легче танцевать.
Третий раз ударить ему не удается. Павел Сергеевич хватает его за шиворот, как давеча солдат писаря, и отбрасывает прочь. Барон приваливается к стенке и только поэтому остается на ногах.
— Постыдились бы! — кричит девчонке Павел Сергеевич. — Такая молодая, а путаетесь тут с пьяными солдатами. — Но девушка, видно, и сама, пьяна. Широко раскрытыми глазами глядит она на офицера и, очевидно, ничего не соображает. Павел Сергеевич насилу сдерживается, чтобы не ударить ее.
Барон снова вмешивается. Он разъярен и страшно оскорблен.
— Вы осмелились… Вы… Как вы смеете!..
— Идите, барон, проспитесь. Вы пьяны. — Павел Сергеевич с презрением отворачивается.
— Кто? Я?.. Я вас… — Барон взмахивает хлыстом.
Но Павел Сергеевич вырывает у него хлыст и отбрасывает в угол. Выталкивает барона в дверь.
Да что ж ему нужно тут на самом деле? Еще раз оглядев людей, которые во хмелю и диком возбуждении почти не замечают его, он, пожимая плечами, уходит.
«Вниз по ма-а~атушке-е-е по Волге…» — несется ему вслед.
В своей комнате он бросается на кушетку, обхватив руками голову. Она будто разламывается на куски. Он и сам не понимает, что с ним делается. Сегодня ли случилось это или постепенно накапливалось день за днем… Только он уже не в силах избавиться от кровавых призраков. Они давят его, как кошмар.
Со стоном, словно от болезненного укола, он вскакивает и садится на кушетке. Голова поникла. Руки беспомощно опущены.
— Пулю ему, мерзавцу, всажу в лоб… — хорохорится в соседней комнате барон.
А ему уже безразлично. Что ему барон? В дверь кто-то стучится. Вероятно, ротмистр.
— Вы тут, Павел Сергеевич? Не спите?..
Что ему ротмистр? Что ему теперь весь мир…
Он садится к столу и пишет сестренке коротенькое письмо. Подумав, пишет еще одно — своему лучшему другу в Петербург. Десять сухих, ничего не значащих фраз.
Все еще продолжая сидеть за столом, он достает из скрипящей кобуры револьвер.
В соседней комнате по-прежнему пьют и галдят кто во что горазд. Дальше горланят драгуны. Из замка доносятся вой гармоники, топот ног, выкрики пьяных солдат и женский визг.
С грохотом захлопывается наружная дверь. Выстрела и этот миг никто не слышит.
14
Владения Зигварта-Кобылинского к северо-востоку острым клином врезаются в Озолскую волость, упираясь в огромные пространства заболоченных лугов. Версты на три тянется извилистая вязкая трясина, поросшая по краям мелким ивняком да ольхой. Дальше — необъятная топь, камыш да тростник, и только кое-где мелькают полянки с ржавой осокой. Летом через топь не пробраться. Зимой в морозы со всей волости съезжаются сюда бедняки, чтобы накосить прямо на льду тростник и осоку скоту на подстилку.
За топью, на самом конце клина, у еловой чащи притулилась одинокая усадебка Крии. Летом она почти отрезана от остального мира. По одну сторону — болото, по другую — плотной стеной подступает еловый бор; в самом узком месте он тянется верст на пятнадцать. По дороге на станцию или в имение приходится огибать болото — тут уж крюк двадцать верст. Впрочем, есть в этом местоположении и свои выгоды. Летом никак не оповестишь о той или иной повинности. Да и в более теплые зимы болото еле подмерзает и проехать по нему может не всякий. Письма и газеты попадают в Крии только раза два-три за лето.
Впрочем, газет здесь никто не читает, а писем годами не получали. Жители усадьбы обходятся без этого.
Странные люди живут в Криях. Хозяин, Вилнис, переселенец из-под Валок. В ту пору, лет восемнадцать назад, была у него здоровая, пригожая жена, взрослый сын и другой — глухонемой подросток. Крепкое, ладное хозяйство: три лошади, десять дойных коров, два плуга и сеялка. Прочее добро еле перевезли на четырнадцати возах. Теперь все изменилось, и Вилнис не только самый дальний, но и самый бедный житель волости.