Спустя два дня является еще один. Опять за хлебом и спичками. Просит какую-нибудь чистую тряпку, побольше. Дровосек, мол, ногу поранил. И такое случается. Ильза отдает половину своей старой выстиранной рубахи. Тот ни за что не хочет брать даром. Оставляет на столе трешку, хотя Ильза сердится и ворчит, провожая его до самого порога. Даже Вилнис вставляет словечко: здесь, мол, не лавка и не аптека тебе.
В воскресенье, когда в Криях все дома, снова приходят двое. Один — плечистый, сухощавый, со светлыми усами. Другой — коренастый, плотный, с гладким лицом. Они садятся и начинают без церемонии разглядывать хозяев, а те в свою очередь глаз не сводят с гостей. Пастушка Майя, сидя у окна с книгой, то и дело косится на незнакомых людей. Ильза, повязав чистый передник, сидит у двери на своей кровати. Немой Индрик подошел совсем вплотную и уставился на пришельцев своими изумленными голубыми глазами. Сам Вилнис возится с чем-то на пороге кладовой и, по обыкновению, не обращает ни на кого внимания. Разговор не клеится. Незнакомцы, очевидно, не знают, с чего начать.
— Вы, гости дорогие, тоже из дровосеков будете? — спрашивает Ильза, не глядя на гостей.
Те переглядываются и отвечают не сразу.
— Тетушка Ильза! — восклицает Майя. — Это ведь брат нашего учителя.
Ильза, лукаво посмеиваясь, кивает головой.
— Разве ж я, детка, Мартыня Робежниека не знаю.
Гости облегченно вздыхают. Теперь по крайней мере все ясно.
— Значит, вы меня знаете… Я, правда, встречал раньше Вилниса, да и вашего Индрика раза два видел. Ты, Индрик, узнаешь меня?.. — Немой что-то бормочет на своем языке и, широко улыбаясь, тоже кивает. — Ну, теперь вы знаете, что мы за дровосеки.
— Так это вы лесные братья! — вздыхает Ильза. — Значит, и те, что приходили за хлебом и спичками, тоже? Я сразу подумала. Времена-то какие: человеку, точно зверю, в лесу приходится скрываться. Как вы там живете? Не замерзаете?
Мартынь пожимает плечами.
— Человек живуч, тетушка Ильза. Когда сидишь в теплой комнате, думаешь — я б на дворе и полчаса не выдержал. А вот приходится — и ничего, живем.
— Горемычные вы мои, какая там жизнь! У зверя шкура. У зверя в лесу своя нора. А человек ведь беззащитный, слабый.
— Мы иногда и вылезаем на опушку, — смеется Толстяк.
Ильза печально кивает головой.
— Тут до хлева иной раз не дойдешь — руки мерзнут. По ночам, когда ветер за окном воет, я всегда думаю о тех, кто скитается без пристанища… Почему бы вам не бежать отсюда? Разве вы долго так выдержите?
— Надо выдержать. Не всегда можно делать то, что хочется.
— Да, да… Небось кушать хотите? Что ж это я, старая дура, сразу не сообразила. У нас немного щей осталось… — Она приносит полмиски щей, хлеба и два маленьких кусочка мяса. — Мяса, правда, маловато…
— Спасибо, мамаша. — Гости мнутся, не решаются приступить. — А у самих-то осталось? Мы видим ведь, что вы не из богатых.
Вилнис взбирается на лежанку. Попыхивая трубкой, он говорит сердито:
— А вы ешьте!
— Уж какое там богатство, мои милые. Небось капли щей-то нам не жалко. Пока еще есть. Кушайте, сыночки… — Огрубевшей рукой она проводит по светлым вьющимся волосам Толстяка.
— У моего сынка тоже такие волосики были. Ничего о нем не знаем. Как попал на японскую войну — так ни слуху ни духу. Последнее письмо прошлым летом пришло.
— В канун Янова дня! — уточняет Майя.
Индрик уселся по другую сторону стола. Облокотившись о край и подперев голову ладонями, он не сводит с гостей глаз. Ему так редко приходится видеть чужих людей. Это целое событие в его жизни. Он вдруг улыбается словам Майи и кивает головой, будто слышит ее.
Майя, состроив строгую гримасу, знаками отзывает его, жестами дав понять, что неприлично так сидеть и глядеть людям в рот. Индрик послушно садится поодаль. А когда она протягивает ему карандаш, чтобы отточить, он берется за дело и работает с таким усердием, будто исполняет самое важное поручение на свете. На лице у него выражение торжества и блаженства.
Лесные братья любуются трогательной сценой.
— Он, бедняжка, все понимает, — рассказывает Ильза. — Знаете, какой он умник. С Майей они целыми часами разговаривают. Она рассказывает ему длинные истории, и он все понимает. А какой добрый, послушный! Никогда и виду не подаст, что ему трудно или он чем-нибудь недоволен. По утрам все дорожки к хлеву и к амбару расчистит от снега, воды мне принесет, дров нарубит, скоту кормушки уберет. — Она смеется. — Я тут живу как барыня. Не дай бог только Майю побранить. Он свирепеет, рычит, аж страшно становится. Как щенок, привязался к этой девчонке. Она командует им, как хочет. Он ей торбочку с хлебом носит в школу, а летом лапти чинит. По воскресеньям вместо нее скот пасет. Пальцем никто до нее дотронуться не смеет. Был у нас кот, большой такой, злой. Девчонка играла с ним, он и царапни ее за щеку. Поглядели бы вы, что с пареньком сделалось. Чуть не задушил кота. Насилу отняли.