— Я ничего не могу с ним поделать, — вздыхает Майя, — уж очень он сильный.
— Э!.. Э!.. — Парень весело кивает головой.
— Видите, — поясняет Ильза, — это означает: да. И-и — значит нет. Она даже писать его научила.
— Не совсем еще, — покраснев от похвалы, говорит Майя. — Я сама не очень-то хорошо знаю, где писать «h». В диктанте у меня всегда три-четыре ошибки.
— Ну, этому ты скоро научишься. Не так уж трудно… Сколько ж тебе лет и которую зиму ты ходишь в школу?
Девочка снова краснеет и низко наклоняет голову над книгой.
— Мне четырнадцатый пошел, — тихо говорит Майя, — а хожу я только вторую зиму.
— Она у нас сирота, милые. Дочь Катерины Натре — может, слышали. Ее поезд задавил. Так и выросла девочка без родителей. Как зверек, пойманный в лесу… — Тут Ильза замечает, что девочка совсем закрылась книгой.
— И-и!.. — кричит немой, и нож в его руке начинает нервно подрагивать.
— Девочка она хорошая… — Ильза спешит переменить разговор. — Послушная и учится хорошо. Мы так нее скучаем по ней, что трудно субботы дождаться. Без нее и воскресенье не воскресенье. Вы и не представляете, как много радости от одной этакой малой птахи и нашей глуши.
— Выдался бы год получше, мы б ее и летом отпускали в школу, — говорит Вилнис, вынув трубку изо рта. Досадуя на себя за слишком длинную тираду, он снова отворачивается.
— Лучшие люди вырастают из тех, кто перенес тяжелое детство, — говорит Мартынь. — Вы, я вижу, люди хорошие, и на Майю вам жаловаться не придется. Из нее вырастет замечательная девушка. Уже сейчас видно.
— Э-э!.. — радостно восклицает немой. Кто бы мог подумать, что он способен кричать так громко. Майя толкает парня в бок, и он замолкает.
Лесные братья перешептываются потихоньку. Потом Мартынь оборачивается спиной к столу и, опустив глаза, начинает:
— Вот что, люди добрые… Вы приняли нас, как гостей, как родных. Может быть, вы не знаете, что за нами гонятся, преследуют нас, как диких зверей. Если поймают, лучшее, на что можно рассчитывать, — пуля в лоб.
— А вы не бойтесь. Не найдут они вас на этом болоте.
— Да… Дело, однако, не в этом. Долго на болоте не проживешь. Есть хочется, спичек не хватает — иной ноги или уши себе отморозит… Время от времени и дело требует… Словом, приходится вылезать на свет божий, хотим мы того или не хотим. Наши посещения опасны. Вы, наверное, и сами знаете: тот, кто дает приют или хлеб лесным братьям…
— Ну, кто сюда полезет? Зимой ни души не видать. Трясина нынче, почитай, как следует и не промерзла.
— Мы тоже надеемся, что не придут. Но кто может поручиться? Схватят нас — наше дело ясное. Но мы не хотим, чтобы из-за нас невинные люди пострадали.
— Эх! Зачем вы так говорите. Нешто вы для удовольствия сюда пришли! Да и нам чего сделают за то, что мы дали озябшему человеку погреться или угостили куском хлеба!.. Больше нам и не под силу. Где сказано, что это грех?! И ваша вина… Нешто мы не знаем. Побольше бы таких виновных!
Мартынь с Толстяком снова перешептываются. Потом Мартынь продолжает, глядя на Вилниса:
— О нас говорить нечего. Конечно, иногда хочется погреться, поесть горячего… Здоровый человек еще кое-как терпит. Но у нас, видите ли, заболел один товарищ… Бинтов нет, лекарств нет, чистого белья тоже. Разжигать костер ночью нельзя. В шалаше он прямо погибает.
— Бедняжка. Чем же он болен?
— У него такое… Может, слыхали о молодом Акоте, которого за станцией расстреливали вместе с Зирнисом и Веленой?
— Так это он? — Ильза даже вскочила. — Значит, он жив! Слыхали, слыхали, как же!
— Жив. Только пуля задела бок, а в другом боку что-то ему отбили, когда сапогами пинали… Вот он-то у нас и погибает в лесу.
— Молодой, пригожий такой паренек! Мы его знаем. Он дружил с моим Юкумом. Две зимы вместе шпалы возили… Если б я была тут хозяйкой… Нельзя же дать человеку подохнуть в лесу, как собаке.
Маленькая трусливая собачонка с громким лаем бегает у дома. Вилнис выходит во двор, и слышно, как он унимает ее, загоняет куда-то.
Лесные братья встают.
— Не знаю… — задумчиво тянет Мартынь. — Нельзя же требовать, чтобы люди из-за кого-то взваливали на себя столько забот. Посоветуйте, что нам с ним делать!
— Я думаю… ведите его сюда.