Акоту так хорошо, что он даже не стонет, когда в правом боку начинает колоть сильнее. В долгие зимние вечера его друг Индрик сидит возле постели и что-нибудь мастерит. Он принес из леса еловую лапу с шишками. Теперь она висит над кроватью, и Акот воображает, что лежит он в каком-то особенном лесу, где снег не сыплется в глаза, а северный ветер совсем теплый. Свежий запах хвои веет в лицо, и кажется, в груди становится просторней и легче.
Индрик выстругал для Майи линейку и вырезал на ней ее имя и фамилию. Написал фамилию Натре (Nahtre) — без проклятого «h», из-за этого он чуть не поругался с Акотом. Теперь Индрик мастерит из липового дерева пенал для ручек и карандашей. Раскаленным гвоздем выжигает на крышке ветку и листья. Потом они с Акотом серьезно обсуждают, как расположить орнамент, разместить ли его веночком или сделать отдельные рисунки. В субботние вечера и по воскресеньям, когда Майя дома, они прячут работу.
Девочка присаживается на краешек кровати в ногах у Акота и рассказывает о всех школьных делах и происшествиях или читает что-нибудь вслух.
Вилнис, по обыкновению, молчит. Вначале лесные братья относятся к нему недоверчиво. Приходят они в одиночку только днем и подолгу никогда не задерживаются. Постепенно они смелеют. Совсем как лесные звери или птицы. Летом человека и близко не подпустят. А зимой, когда холод и голод выгоняют их из лесу, они кружат вокруг человеческого жилья, где можно поживиться какими-то крохами, кое-как прожить.
Некоторые обстоятельства убеждают лесных братьев, что Вилниса бояться нечего.
Во-первых, они заприметили, что собака, которая вначале бешено лаяла, исчезла. Ильза говорит, хозяин куда-то увел ее. Хороший знак. А вскоре Мартынь Робежниек и Зиле окончательно убеждаются в сочувствии Вилниса. Как-то раз, отсыпаясь на гумне, в соломе, положив рядом револьверы и прикрывшись своими пальто, они просыпаются от скрипа дверей и света фонаря. Вилнис, постояв минуту и посмотрев на них, качает головой и вздыхает. Потом уходит под навес, где хранится упряжь, приносит оттуда попону и заботливо накрывает ею ноги спящих.
После этого они становятся еще смелее. Да и нет у них другого выхода. Зима под конец совсем залютовала, и все время сидеть в лесу почти невозможно. Особенно тяжело обходиться без бани. Грязное белье прилипает к телу, и заедают вши. В субботу вечером приходят в баньку, в Крии.
Вся группа прячется на опушке — так что никого не заметишь. Заходят в баньку по двое. На скамейке находят выстиранное, починенное белье и носки. У тетушки Ильзы теперь много работы… В лес они возвращаются в совсем другом настроении. Разговор оживленный, им начинает казаться, что еще не все потеряно и вот-вот найдется какой-нибудь выход.
В понедельник утром из лесу выходят Мартынь Робежниек, Зиле и Зельма Гайлен. Внимательно оглядевшись, направляются к усадьбе. Вблизи ничего подозрительного. На дворе стоят две лошади, запряженные в розвальни. Индрик разгребает снег перед хлевом. Ночью бушевала метель, а он с утра еще не успел расчистить дорожку.
На пороге появляется Майя. Сегодня табельный день, и она дома. Девочка хочет подойти к стоящей поодаль поленнице дров, но там глубокие сугробы.
— Индрик! — кричит она. — Индрик! — И сердито топает ногами: как он не чувствует ее зова?
Нет, он уже оглянулся и, откинув в сторону лопату, бежит с сияющим лицом: вот опять он ей понадобился. Майя что-то сердито показывает ему, объясняет. Он, видимо, понял и уже утвердительно машет головой.
— Э-э!.. — вопит он. Хватает ее в охапку и, высоко подняв, шагает через сугроб.
В тот же миг Майя замечает идущих к усадьбе и не знает, куда ей деваться от стыда. Извивается, пытаясь освободиться, дергает парня за уши и отчаянно брыкается. Индрик только смеется, но не обращает никакого внимания. Когда наконец он опускает ее на землю, девочка, вся зардевшись, подпрыгивает и дает ему пощечину. Потом мчится по сугробам, разбрасывая снег во все стороны, и исчезает в открытых воротах хлева.
Зиле, смеясь, толкает Мартыня в бок.
— Идиллия, не правда ли? Дафнис и Хлоя…
— Хлоя… Да. А когда вырастет, небось пойдет в имение плясать с драгунами и вешаться им на шею.
Зиле качает головой.
— Новое поколение уже не пойдет туда плясать. Оно шагнет далеко вперед.