Барон со свечой в руке подходит к столу.
— Вот она, эта банда, — докладывает он офицеру и тычет пламя свечи в лицо каждому из арестованных. — А-а, это та… — Он подносит свечу все ближе и ближе, к самым глазам девушки, и та резко откидывает голову, но подталкиваемая сзади драгунами, снова подается вперед.
— Как тебя звать? — кричит офицер.
— Анна Штейнберг, — тихо, но твердо произносит она.
— Андрея Вимбу знаешь?
— Он мой жених.
— Ага! Твой любовник?
— Мой жених! — отвечает она по-русски, правильно и отчетливо, глядя офицеру прямо в глаза.
Драгуны за ее спиной отпускают похабные шуточки и сами хохочут.
Барон подносит свечу к голове мертвеца.
— Это твой?
Крестьянин зажмуривает глаза, будто от яркого света. Лицо его сводит судорогой. Жена, побледнев как полотно, валится, ударяясь о стенку вагона и хватая ртом воздух. Только девушка стоит, как стояла, и смотрит на изуродованное лицо. Обеими руками ухватилась она за пуговку жакета — пуговка обрывается и катится под скамью. Потом девушка переводит взгляд на барона, но он, делая вид, что возится со свечой, отворачивается. Офицер, выпятив грудь, вызывающе, презрительно усмехается. Однако нарочитая, издевательская улыбка тут же невольно гаснет, и руки начинают нервно елозить по туго натянутым рейтузам.
— Убийцы… — произносит девушка обычным, сдержанным тоном.
Офицер не сразу находит, что ответить. Руки его начинают дергаться и сжимаются в кулаки. На щеках выступают красные пятна.
— Что! Что ты сказала?
— Убийцы! — тихо повторяет девушка.
Не в силах сдержать себя, офицер с поднятыми кулаками кидается к ней. Топает ногами так, что шпоры звенят.
— Молчать! Молчать! Разбойничья потаскуха! Сука проклятая!.. Двиньте-ка ее по морде! Бейте.
Бароненок тоже топает ногами и вопит. Драгуны, словно нехотя, дают ей несколько тычков. Видно, присутствие посторонних людей немного сдерживает их.
— Убийцы… — повторяет девушка в третий раз. Тело ее как будто стало совсем нечувствительно к здоровенным кулакам. Инстинктивно забившись в угол, она не сводит глаз с офицера. Тот нервно хватает записную книжку и карандаш, но писать не может.
— Вышвырните ее вон. Пусть торчит на дворе, пока я допрошу этих скотов!
Девушку тащат по узкому проходу к двери, толкают, колотят кулаками; стучат приклады, звенят шпоры. В воздухе виснет циничная брань. Но мученица не издает ни звука.
— Ступайте сюда! — Топая ногами и вопя, барон толкает Вимбу с женой к столику, за которым уселся офицер. — Проклятые свиньи!
Ян держится позади, переминаясь с ноги на ногу. Не знает, можно ли ему идти или нужно остаться.
— Это твой сын? — кричит офицер, обращаясь к Вимбе.
— Это твой разбойник? — переводит барон на латышский язык.
— Да, это мой сын, — отвечает Вимба.
Каждая черточка, каждый мускул на его лице говорят о том, чего стоит ему сдержать себя и отвечать спокойно, без дрожи в голосе. Жена всхлипывает без слез и снова падает.
— Почему ты воспитал его таким негодяем? — переводит барон, хотя офицер сказал хулиганом.
— Воспитывал, как умел. Хотел вырастить его честным человеком. Бесчестными путями он никогда не шел, и никто мне этого не докажет. В последнее время мы, правда, перестали понимать друг друга. Когда он был маленьким, я растил его, а взрослого учила сама жизнь. Совсем не похожая на ту, какую знавал я в молодости. Он было начал пить. Но зла он никому не делал. Ни вором, ни грабителем не был…
Ян слушает. Барон не умеет правильно перевести все, что говорит Вимба. Ян делает движение вперед, желая вмешаться. Офицер замечает это.
— Чего ты тут торчишь? Чего тебе надо?
— Ничего. Я просто не знал, можно ли уйти… — бормочет Ян.
— Чего тебе надо? Может, посадить его с другими?! — Бароненок, смеясь, что-то шепчет офицеру. — Ага! Так вот, если он еще там — немедленно сообщи!
Ян лепечет… Он ведь уже говорил: каждый вечер в сумерках… Сейчас ему некогда. У него уроки, детей нельзя оставлять без надзора… Ему так неприятно. Вимба слышит все это.
— Ну и убирайся к черту!
Весь мокрый, будто его выкупали, Ян бросается к выходу.
Драгуны прижали девушку к стенке вагона. Целая ватага собралась вокруг. Издеваются, хохочут, беспрестанно изрыгают на нее поток грязных, похабных слов. Боль она терпит, но этого вынести не может и громко рыдает. Завидев незнакомого человека, пытается вырваться.