Студенты молчали, охваченные противоречивыми чувствами. Молчание каждого факультета было по-своему красноречиво.
Скорбь и негодование, желание, чтобы виновные понесли заслуженное наказание, витало под алыми, с золотыми всполохами, огненными знаменами Гриффиндора. Тень раздумий, полных смятения и нерешительности, реяло, словно ворон, над столом Равенкло.
Среди учеников этого факультета число сторонников Волдеморта равнялось числу его противников, но колебались, в основном, не из страха. Вороны не уступали в храбрости гриффиндорцам, и подобно слизеринцам, большинство из них разделяло идеи Темного Лорда, но вот его методы внушали им опасения.
Почти все чистокровные желали магглорожденным быстрой, легкой, а главное — счастливой дороги обратно в мир, из которого они сюда прибыли. Но убивать ради убеждений? На это мало кто был готов.
Убийство Терезы Риверс внушало ужас даже слизеринцам, не смотря на принятую ими вызывающую позу. Пусть в глазах многих старшекурсников застыло что-то тёмное, пугающее, словно у камикадзе, решившихся лететь до бессмысленного конца, но за показной бравадой проглядывали куда более естественные, человеческие чувства.
Глаза же многих хаффалпаффцев, среди которых не принято было скрывать чувства, блестели от слёз.
— Ни для кого не секрет, — продолжал Дамблдор, — что в магическом обществе в последние годы произошёл серьёзный раскол. Его отголоски проникали и сюда, под эти своды. — Он почти сурово взирал на студентов из-под очков в серебряной оправе. — Тёмный маг, возомнивший себя Повелителем Смерти, давно не гнушается набирать себе сторонников среди далеких от зрелости умов. Он привлекает вас таинственностью, запретностью, оплетая паутиной преступлений и бесчестия, отравляя угарным газом порока. — Дамблдор выдержал паузу, после которой заговорил тише и проникновеннее. — Чудесная, невинная девочка сегодня была убита. Я не могу без содрогания думать о том, что кто-то из присутствующих здесь может оказаться причастным к её смерти.
От фигуры Дамблдора словно исходил ток силы, он почти светился, весь, от расшитой кабалистическими знаками мантии до длинных серебристых волос, притягивая к себе всеобщее внимание, как магнит притягивает железо.
— Я хочу, чтобы вы услышали меня — все. И те, кто успел сделать шаг по дороге в никуда, и те, кто только задумывается — а не стоит ли шагнуть? Не стоит! Есть тысячи способов лишить человека жизни — даже магглы знают это. Но нет на свете волшебника, способного вернуть мертвого к жизни.
Нельзя брать всё, что захочешь: чужое тело для удовлетворения собственной похоти; чужую жизнь — для увеличения магического потенциала. Если вам кажется, что преступать закон, брать на себя смелость отнимать чужую жизнь это смело — мне жаль вас. Настоятельно призываю задуматься, пока не поздно. Чем больше вас встанет под стяг маньяка, возомнившего себя Повелителем Смерти, тем больше красивых девочек, вместо того, чтобы танцевать с вами, влюбляться в вас, рожать вам красивых детей, останутся лежать на стылой земле, раньше времени послужив кормом для могильного червя.
Я спрашиваю — вы этого хотите, господа? Вы хотите жить в мире, которым правят террор, предрассудки, ненависть и страх?
— А вы уверены, что не сгущаете краски, господин директор? — подал голос Розье.
Ропот возмущенных голосов пронесся по залу, но слизеринец спокойно выдержал полные негодования и ненависти взгляды.
— Волдеморт — не убийца, — уверенно заявил Розье. — Он учёный. Потомственный некромант, работающий с тёмными энергиями. В нашем Министерстве, в угоду магглам стремящемся творить только «чистенькие» чудеса, его поиски не находят понимания. Но то, что он иначе смотрит на наш общий дар, не повод преследовать его. Кстати, у вас нет и не может быть доказательств тому, что именно Волдеморт причастен к убийству Терезы Риверс.
Дамблдор вздохнул:
— К сожалению, я не могу согласиться с вами, мистер Розье. Чья бы рука сегодня не нанесла решающий удар, ответственен и повинен в смерти Терезы именно Волдеморт. Но самое печальное и самое страшное то, что смерть этой девочки — лишь начало. Нельзя играть с силами, действия которых не понимаешь. Это плохо заканчивается. Тёмные энергии далеко не игрушка, господа. Берегите себя, господин Розье.
С этими словами Альбус Дамблдор отвесил ученику вежливый поклон, тем самым давая понять, что прения закончены.
— Я попрошу всех вас подняться, тем самым почтив память Терезы Риверс, — обратился директор к своим ученикам.
— Мисс Эванс? — окликнула Лили профессор Мак*Гоногалл. — Директор просил незамедлительно проводить вас к нему в кабинет. Он хочет поговорить с вами.
— О чём? — встревожилась Лили.
— Полагаю, сообщит об этом лично.
— Но он ведь не собирается сообщить мне ничего страшного? — разволновалась Лили. — Мои родители и сестра, — с ними всё в порядке?
— Конечно, — успокаивающе улыбнулась декан. — Разговор пойдёт о другом, и полагаю, он не будет для вас неприятным.
С последнего визита Лили в кабинет Дамблдора здесь ничего не изменилось. Всё так же с легкой ностальгической грустью смотрели со стен портреты бывших директоров Хогвартса, всё так же по столикам и полкам стояли странные, непонятного назначения вращающиеся предметы, похожие на сложные маггловские механизмы. Все так же сверкающий феникс привлекал взгляд ярким опереньем.
— Проходите, мисс Эванс, — по обыкновению приветливо обратился к ней директор.
Лили села, от волнения не зная, куда девать руки.
— Последние месяцы выдались для вас тяжелыми. Примите мои соболезнования, — сочувственно произнёс Дамблдор.
— Мы с Терезой были не слишком близки, — сказала Лили, — но то, что случилось с ней сегодня — ужасно. Пожалуйста, сэр, если вы собираетесь говорить со мной об этом, то прошу вас, не нужно. Я не могу. Если бы можно было по собственному желанию лишиться памяти, я бы сама попросила стереть воспоминания последних часов.
— Разве Тереза заслужила того, чтобы её так скоро забыли? — возразил Дамблдор. — К сожалению, всё что мы теперь можем для неё сделать — это лишь помнить. Да и рискну предположить, что даже если вы, мисс Эванс, согласитесь забыть своих врагов, это вовсе не означает, что ваши враги согласятся забыть о вас.
— Нет, нет, профессор! — испуганно сжалась Лили, — Я думаю, это нападение — просто роковая случайность и что это не повторится!
— Не будьте так беспечны, — покачал головой Дамблдор. — В нашем мире нет места случайностям.
Лили почувствовала, как леденящий холод проникает в неё, замораживая в жилах кровь:
— Вы хотите сказать, — упавшим голосом прошептала она, — что я буду следующей?
— Мы сделаем все, чтобы предотвратить подобный исход.
«Что-то с Терезой вы не слишком-то преуспели», — зло подумала Лили, прикусив губу.
— Я, наверное, кажусь вам чудовищем? Мне полагается утешать вас, а не пугать, — сняв свои очки в форме полумесяцев, Дамблдор зачем-то принялся протирать и без того идеально чистые стеклышки.
Было в движениях директора что-то… даже атланты, удерживающие на плечах небеса, наверное, иногда чувствуют усталость, тщетность собственных усилий? Ведь рано или поздно кто-то один согнётся, дрогнет, и шаткое мировое равновесие нарушится. Солнечная система скрутится, словно прогорающий лист бумаги, вселенная сложится, как фишки в домино, созвездие за созвездием, солнце за солнцем, и ничего не останется, кроме бесконечного, беспросветного мрака.
— Знаете, почему я не спешу говорить вам тысячу одобряющих, лживых слов? — продолжил Дамблдор. — Потому что мне не близка позиция страуса, прячущего голову в песок. Подобная поза, по моему глубокому убеждению, не только неудобна и унизительна, но она так же не помогает изменить ситуацию к лучшему. Наоборот, когда признаёшь наличие опасности, осознаешь, что чудовище, стоящее у твоей кровати на самом деле существует, появляется шанс выжить.