— Не могу представить обстоятельств, при которых Лорду вдруг могла бы она понадобиться. Глобальных идей, способных его заинтересовать, в ней от роду не водилось, тайны Мародеров интересны только здешним школьницам, а париков лорд не носит.
— Ты… ты совсем не жалеешь о своем преступном выборе? Тебя не гложет совесть? Бог с нами, со мной и с тобой, с нашими отношениями! Но чисто по-человечески?! Ты не боишься, что однажды бог накажет тебя за твои мысли и деяния?
— Я — чёрный маг. Если бы я верил в бога, Лили, я не был бы чёрным магом.
— Но как можно жить без бога?
— В мире существует сила и слабость, хищники и жертвы. А бог? Сильно сомневаюсь.
— Но, если нет бога, тогда все бессмысленно. Если нет бога, значит, нет ни ада, ни рая, ни посмертия?
— Всё это глупые сказки магглов, Лили. Ни в одном магическом трактате я не встречал упоминания о разумной высшей силе. Человек держит ответ лишь перед своей совестью. А с нею уж вполне можно договориться.
— Но что, если ты ошибаешься? Если ответ держать всё-таки придётся? Ни перед гипотетической совестью, а перед чем-то конкретным?
— Значит, буду держать ответ. Хотя по мне так мир без бога приятнее и безопаснее. Мне не нужен строгий и занудный отец, пишущий ненужные правила.
— Вот в чем между разница между тобой и мной, Сев, — с грустью вздохнула Лили. — Тебя пугает мир с богом, а я не могу представить, зачем жить в мире, в котором бога нет. Зачем нужен такой мир, в котором победа за сильным, а не за правым? Я не понимала тебя, Северус. Никогда по-настоящему не понимала. А теперь, боюсь, что понимаю. Скажи, тебя не пугает возможная конечность бытия?
— Что в этом страшного?
— Представь, что тот, кто-то ты любишь, умирает, и ты никогда-никогда его больше не увидишь! Все, что было тебе дорого и близко в одночасье сгинет без следа. Сколько не кричи — не услышат, не простят, не утешат, не обнимут. Разве тебе не страшно осознавать, что придёт час, который попросту вычеркнет тебя из списка живых и темнота, которая обступит тебя со всех сторон, будет вечной? Ты никогда не очнёшься для того, чтобы ощутить поцелуи, познать снова смех или слёзы?
— Если тебе так легче жить, верь в своего бога и умирай спокойно с надеждой на грядущее воскрешение.
— Умирать без бога страшно, но ещё страшнее переживать того, кого любишь без веры в него.
— Я вообще не понимаю, почему тебя так интересует эта тема? Ты слишком молода, чтобы думать о смерти. Живи и радуйся жизни.
— Трудно радоваться, когда тени в масках смерти обступают тебя со всех сторон. Северус! За последний год я дважды смотрела в глаза смерти. Знаешь, о чём я в тот момент думала? Я молилась, чтобы там, за чертой, было что угодно: пусть хоть райские кущи с занудными арфами, пусть хоть геена огненная с сатаной, лишь бы было хоть что-то. Разве не страшно осознавать, что ты уходишь в пустоту, в никуда? Без возврата? Без надежды? Без сознания?
— Хватит нести эту ересь! Ты здорова и благополучна, Лили, несмотря на дурное расположение духа! Ты, даст бог, меня переживешь. Так что перестань пугать себя страшилками.
— Северус…
— Я не вижу темы для обсуждения и… извини, мне пора, Лили. Тебе я тоже посоветовал бы не загуливаться, а возвращаться в гриффиндорскую гостиную. Погода промозглая. Не стой на ветру, схватишь простуду.
— Северус, если ты сейчас уйдёшь, клянусь! Клянусь всем, что мне дорого, я…
— Что ты сделаешь? Никогда меня не простишь? Пожалуй, я все же рискну. Здесь стало слишком холодно, милая.
Северус отвесил насмешливый поклон, перед тем, как продемонстрировать свою спину, неестественно прямую и при этом привычно-угловатую.
— Будь ты проклят! — сорвалось с языка Лили, яростно и отчаянно.
Как он смел уходить?! Как он смел оставлять её одну?
— Уже, — вызывающе-коротко прозвучало в ответ.
Она вспомнила Петунию. Когда-то сестра точно так же бросила ей эту фразу в спину.
— Северус… — выдохнула Лили.
Голос её звучал так же легко и невесомо, как шепот уносимой ветром сухой листвы.
— Ты… ты раскаешься в этом.
Лили стояла, обняв себя руками и смотрела как он уходил, двигаясь стремительно, будто летел, неся за собой мрак.
Глава 29
Первый снег
— Эй, Эванс!
Услышав привычный окрик, Лили, вместо того, чтобы остановиться, прибавила шаг.
Говорить ни с кем не хотелось. Особенно — с Мародёрами. И уж совсем особенно — с Джеймсом.
Поттер всё равно собирался её догнать, но Сириус удержал друга, тихо что-то ему сказав. Лица у обоих парней были хмурыми и напряжёнными.
Поднявшись в спальню, Лили попыталась отвлечься, заняв себя чем-нибудь полезным. Она села было готовить эссе по рунам, но сквозь древние знаки то и дело проглядывали чёрные, злые глаза Северуса. Взгляд его был насмешлив и печален, усмешка — ядовита.
Лили спрятала лицо в ладонях. Казалось, она заболевает.
Она была противна сама себе. Ну что же за слабость такая? Что же ещё такого мог сделать Северус, чтобы Лили смогла, наконец, вырвать его из своего сердца? Как же она хотела, чтобы имя его не звучало для неё музыкой, чтобы, приходя туда, где можно ненароком его встретить, не начинать сразу же искать его взглядом.
Та ненависть, которую Лили сейчас к нему испытывала, не могла её утешить — она была оборотной стороной любви.
Лили хотела научиться ничего не чувствовать. Но возможно ли это? Пока не получалось.
— Судя по выражению твоего лица, ты опять пообщалась со Снейпом? — раздался голос Алисы.
— Как ты догадалась? — не без сарказма полюбопытствовала Лили.
— Выглядеть такой потерянной и загнанной никто, кроме него, тебя не заставит. Лили, признайся, тебе нравится, что он тебя мучает? Давно ты полюбила роль жертвы?
— Я не жертва, — вскинулась Лили.
— Посмотри, наконец, правде в глаза: твой Северус — садист. Неужели ты этого не видишь?
— Если честно — не вижу.
— Лили! Я терпеть его не могу потому, что он один из их тех людей, которым постоянно необходимо испытывать и причинять боль. Тебе такие люди нравятся?
— Не нравятся. Но, к твоему сведению, Сев не такой.
— Это не любовь, Лили, — вынесла суровый вердикт Алиса. — Это — маразм. Просто зависимость какая-то, как у маггловских наркоманов.
— И судя по всему у меня сейчас ломка, — невесело засмеялась Лили, сдувая с лица упавший локон. — Алиса, Сев, конечно, тяжелый человек, но он не такой, как ты думаешь.
— Да твой Сев выпивает из тебя жизнь, как вурдалак! Вурдалак он и есть. Ты, всегда такая жизнерадостная, весёлая, самоуверенная — гаснешь, как свеча, стоит вам только побыть вдвоём несколько минут. Зачем тебе это, Лили?
— Мы знакомы с ним с девяти лет. Если вообще кто-то и знает Северуса, то это я. Можешь мне не верить, считать меня дурой, но если он кого-то и любит в этом мире, то это меня. Я это знаю точно. Потому мне так тяжело принять его выбор. То, что он делает со своей жизнь, с собой, это… да это просто пассивное самоубийство! Глядеть на это невыносимо, а что-то изменить я не в силах. И если я ещё как-то могу смириться с мыслью о том, что мы с ним не будем вместе, то принять то, что он добровольно уничтожает свою душу и тело это… это невероятно тяжело. Правда! Если моя любовь, мои слезы, моя боль могут хоть как-то задержать его падение — я готова платить эту цену. Эту — и любую другую. В Северусе есть хорошие стороны. Я не придумала их, я их видела. И эта, лучшая часть его души, которая с каждым днём всё уменьшается, будто шагреневая кожа, она всё же стоит того, чтобы за него бороться. Я никогда не перестану в него верить, Алиса. Наверное, я буду верить в него даже тогда, когда любить уже не смогу.
— Зря ты рвешь сердце, подруга. Твой Северус точно каменный. Такого ничем не проймёшь.
— Зато то, что вырезано в камне, способно пережить века.
Алиса всплеснула руками:
— Ты безнадёжна. Хочешь, символически говоря, испить чашу сию до дна? Пей. Я умываю руки. Можешь сохнуть и дальше по своему патлатому, злобному, кровожадному Снейпу, игнорируя других классных парней.