Пока Марина убирала продукты в холодильник, он достал из пакетов несколько бутылок вина.
— Не знал, какое ты любишь. Я не очень разбираюсь в винах. Попросил продавщицу помочь.
Марина тоже в винах не разбиралась. Она предпочитала крепкие напитки. Взяв в руки одну из бутылок, она задумчиво повертела ее в руках. Красное, крымское.
— Я слышала, что это вино неплохое, — пожала она плечами.
Посматривая на Марину, Артем принялся снимать маску. Ожидал, что она может захотеть его остановить? Делать этого она не собиралась, но вот задержать дыхание, прежде, чем взглянуть на его лицо, ей пришлось. Не видела всего-то с ночи, а уже успела отвыкнуть.
Стремясь скрыть свое замешательство, Марина подошла к Артему и обняла его.
— У нас сегодня намечается романтический вечер с вином, фруктами и свечами? — кокетливо поинтересовалась она, взглянув на него снизу вверх.
— А ты хочешь этого? — поинтересовался он, кончиками пальцев отведя прядь волос, упавшую ей на глаза.
— Было бы неплохо, — улыбнулась Марина.
— Будет тебе романтический вечер, — пообещал Артем. — Правда свечей у меня нет — только керосиновая лампа.
— У меня еще никогда не было романтического вечера с керосиновой лампой. Жду не дождусь, — заверила его Марина и поцеловала.
Один из дней снова выдался морозным и ясным. Марина потрепала Джо по рыжему загривку и он, довольный, унесся с громким лаем к полосе прибоя — распугивать птиц.
— Ты нравишься ему, — сообщил Артем, обняв ее за плечи.
— Может он просто не хочет, чтобы его мнение шло вразрез с мнением хозяина? — с ехидством поинтересовалась Марина.
— Ты зря отказываешь псу в собственных взглядах, — улыбнулся он, как и всегда, — немного жутковато из-за ожогов.
Марина пожала плечами. В собаках она не слишком-то разбиралась. Из питомцев у нее был только черный кот. Его еще слепым котенком она, тогда — дошкольница, нашла вместе с мамой на улице. Маркиза (так его назвали) выкормили и выходили. Он дожил с Мариной до глубокой кошачьей старости — восемнадцати лет и умер, когда она уже работала в «Комсомолке». Больше животных она не заводила: с ее рабочей нагрузкой в криминальной хронике и без того хватало забот.
Они с Артемом вышли прогуляться. Он утверждал, что смотреть в округе нечего, на километры окрест — один и тот же пейзаж: снег, сопки и море сбоку. Но Марине нравилось. Нравился этот белый, сверкающий на солнце простор, птичий гомон, сероватое небо с неспешно плывущими облаками и ветер, шедший с моря. Нравилось, как хрустел снег под ногами и как проминали его ботинки при каждом шаге. Нравилось взбираться на вершину очередной сопки и озираться по сторонам.
— Эй! — окликнул ее Артем.
Марина как-то даже не заметила, что он выпустил ее из объятий. Она обернулась, едва успев разглядеть летящий в нее снежок. Он попал в плечо, разбившись на куски и осыпав лицо прохладными крупинками. Марина быстро стряхнула варежкой снежинки с ресниц и, нагнувшись, подхватила горсть снега и даже толком не скомкав ее, запустила в Артема. Промазала. И пропустила очередной снежок, попавший уже в грудь. А Артем, между тем, лепил очередной снаряд. Решив, что не ей соревноваться с ним в меткости, Марина просто развернулась и побежала прочь.
— Ты куда? — крикнул он ей вслед.
— Ретируюсь, пока не поздно! — через плечо бросила Марина.
Она быстро спустилась с небольшого холма и помчалась вперед, намереваясь взобраться на вершину соседней сопки. Сзади послышались шаги Артема и его веселый смех. Нет, убежать от него она не надеялась, но идея с догонялками ей нравилась больше идеи со снежками.
Артем явно подыграл ей, дав фору. Марина успела не только добраться до вершины сопки (сильно при этом запыхавшись), но и начать спускаться с другой стороны, когда он настиг ее, обхватив сзади за плечи. Но он поскользнулся в последний момент и полетел вниз, потащив за собой и Марину. Она взвизгнула, однако упала на него сверху. Так и проехалась на нем, пока Артем не сумел как-то затормозиться.
Они оба громко хохотали и даже немного еще пошвырялись друг в друга снегом, почти не разнимая объятий. В итоге у Марины за шиворотом стало мокро и холодно и она объявила о капитуляции. Артем ее принял и закрепил их соглашение долгим поцелуем.
За все те месяцы, что они были знакомы, Марина никогда не представляла его таким: веселым, смешливым, способным дурачиться, словно ребенок. В последние дни сложно было поверить в его привычные замкнутость и немногословие. И, глядя в его счастливо светящиеся глаза, она понемногу начала привыкать и к его ужасному лицу, и даже к вызывавшей оторопь улыбке.
— А можно я у тебя уборку сделаю? — спросила Марина, все еще лежа сверху.
— Тебе — можно все, — весело ответил ей Артем и стряхнул ладонью снег с ее шапочки.
— А есть какие-то вещи, которые нельзя трогать или выбрасывать?
Марина была наслышана о привязанностях мужиков к их «бесценному» хламу (притом у каждого — индивидуальных) и потому не хотела рисковать, исподволь провоцируя ссору.
— Говорю же: тебе можно все, — повторил Артем.
— Ловлю тебя на слове! — хитро прищурилась Марина и погрозила ему пальцем. Сквозь варежку вышло не слишком-то сурово.
Само собой, верить этим его словам безоговорочно она не собиралась!
— А ты ведь раньше в маске все время ходил? Даже когда никого рядом не было, верно? — как-то спросила Марина, когда они пили кофе.
Артем молча кивнул.
— Почему?
— Ну знаешь… — он повертел полупустую кружку в руках, — ко мне же заглядывают ребята-орнитологи, если проезжают мимо. Юра тот же — чаще всех. Не всегда подгадаешь их появление. Да и вообще…
— Не хотел, чтобы они видели? — уточнила Марина.
— Конечно, — снова кивнул он. — Зрелище — не из приятных.
Марина покачала свою кружку из стороны в сторону, наблюдая, как от стенки к стенке перетекает кофе.
— Артем… прости за вопрос… Не отвечай, если не хочешь. Но мне сложно представить, как ты после своего ранения нашел какие-то… смыслы что ли… чтобы дальше жить?..
— Не знаю, как нашел, — он пожал плечами и улыбнулся своей жутковатой улыбочкой. — И искал ли в принципе. Поначалу тяжело было, — сказал он, отведя глаза. — В госпитале месяцев восемь провалялся. Там вообще первое время вопрос стоял, выживу или нет. Выжил. Потом были операции, чтобы остановить омертвение тканей. На тот момент врачи сделали, что смогли. А маска эта… мне в то время на солнце нельзя было находиться — да и сейчас, в общем-то, с осторожностью — вот и посоветовали тогда что-то подобное носить. Прижилось, — горько усмехнулся он. — А смыслы… знаешь, я просто решил для себя, что раз выжил, значит, где-то еще могу пригодиться. В тех же садоводствах охранником — ну, кто бы там смог продержаться? Или здесь, на маяке, — место, конечно, хорошее, но тоже ведь не для каждого.
Артем замолчал. Марина посмотрела на него. На улице уже стемнело, и в свете электрической лампы его ожоги казались чуть менее страшными.
— Послушай, ну есть же пластическая хирургия, — набравшись смелости, сказала она. — Сейчас ведь чего только не делают!
— Есть, — согласился Артем. — Но все так просто. В моем случае это не одна операция. Далеко не одна — множество. На это уйдут не месяцы — годы. На подготовку к операции нужно время, еще время — на восстановление. И не факт, что ткани приживутся — тогда все сначала. И каждая попытка — это еще и деньги. Я, конечно, могу, работая здесь, что-то скопить. Но смысл? Тут, в глуши, на маяке, всем плевать, как я выгляжу. А ехать куда-то в большой город, в тот же Питер, — чего ради? У меня же ни образования, ни опыта работы. Куда я устроюсь со своей десантурой — хоть даже и с нормальным лицом? Охранником в магазин? Или на парковку? Или еще куда… Чтобы на свои копейки снимать какой-нибудь угол, а на оставшиеся — пить на досуге? Зачем? Пить без лишних сложностей я и тут могу — лишь бы маяк исправно работал.