— Если формулы понятны, а вы готовы приступить, то мы на время оставим вас, — ворвался в мои размышления громкий и уверенный голос лорда Брешаана.
— Конечно, — спокойно отозвался Эдвин. — Я совершенно точно разобрался. Если у баронессы возникнут вопросы, смогу объяснить.
Леди Тимея просияла. Так улыбаются, когда любимые ученики вновь дают повод для гордости.
— Я даже не сомневалась, — заверила эльфийка. — Тогда не будем мешать.
Они один за другим желали нам удачи и растворялись, покидая лабораторию.
— Почему они ушли? — спросила я, глядя на то место, где всего несколько мгновений назад стояла леди Тимея.
— Их магия может исказить заклинание, — сухо бросил виконт.
Достал из ящика стола коробку, легко тряхнул. Она отозвалась звонко, металлически. Скептически посмотрев на нее, Эдвин извлек из стола другую, с виду такую же. В ней матово отражали свет костяные заготовки.
— Леди Тимея права, предлагая использовать кость, — Эдвин задумчиво взвешивал в руке толстую бляшку размером с мою ладонь. — Но и лорд Брешаан прав, предлагая нанести на основу усиливающие руны. Это много времени не займет, потом сделаем артефакт вместе. Хорошо?
Он ободряюще улыбнулся, протянул мне раскрытую ладонь. Даже воспоминание об одном на двоих волшебстве доставило удовольствие. Я уже хотела согласиться, думая о красивом переплетении даров, но в итоге отрицательно покачала головой.
Чтобы так использовать магию, необходимо чувствовать дары друг друга.
Но я Эдвина потеряла.
Признаться в этом не могла. Казалось, после всех ссор, после недомолвок и сомнений слова о том, что я уже несколько дней не чувствую Эдвина, разорвали бы последнюю ниточку нашей связи.
— Я хочу сделать сама, — голос прозвучал твердо и уверено. — Резерва должно хватить, я проверила расчеты.
— Это сложное заклинание, — удивился Эдвин. В его взгляде ясно читалось недоумение, а все еще протянутая ладонь олицетворяла укор.
— Опыта у меня достаточно, — заявила я. — А ты сам говорил, что без вызовов развитие невозможно.
— Говорил, — покладисто согласился он. — И все же мне кажется, что момент для этого не совсем подходящий. — Тогда никакой момент не будет удачным, — фраза прозвучала жестче, чем хотелось. Потому что Эдвин был прав. И волшебство было сложным, затратным по магии, и от итога слишком многое зависело. К тому же я страшилась неудачи и тщательно скрывала это.
Он хотел возразить, но я не позволила.
— Мы в безопасности. Время у нас есть. Если у меня не выйдет, попробуем завтра вместе. Результат моей сегодняшней попытки может проверить леди Тимея. И поправить, если это понадобится, — с каждым словом я становилась все настойчивей, напористей. Эдвин счел за благо согласиться. — Конечно. Ты права, — кивнул он, положив ладонь мне на плечо. — Я даже уверен, что ты справишься сама.
— Спасибо, — выдохнула, стараясь не показывать облегчение. Эдвин острой иглой наносил на кость руны, я вчитывалась в формулу. Она была сложной, с множеством переплетений. Положа руку на сердце, следовало признать, что справиться одной будет сложно.
— Может, все же вместе? — его улыбка и мягкий голос искушали, приравнивали совместное создание артефакта к увлекательной любовной игре.
Соблазн был велик, но недостаточно силен, чтобы изменить мое решение. Я боялась… Нет, знала, что не почувствую золотой дар. Как не почувствовала его во время ночной близости.
Мое упрямство и решимость Эдвина настораживали, но вопросов он, к счастью, не задавал.
Теплая кость уютно легла в руку, начальные слова заклинания расцветили вырезанные руны красным и желтым.
Я с головой ушла в творимое волшебство.
Когда вынырнула, Эдвин был рядом. Он сидел напротив, перед ним горкой высились одноразовые амулеты.
Встретившись с ним взглядом, смутилась. Мне казалось, он долго наблюдал за мной и любовался, столько нежности выражали его глаза. Он молча встал, обошел большой стол, наклонился ко мне. Его глаза были неестественно голубыми в тусклом остаточном сиянии заклинания, улыбка покоряла лаской, добавляла очарования и мягкости родным чертам. Я смотрела на него, словно завороженная, и в тот миг не было ничего важней нас. Отступила усталость, не чувствовалась пустота резерва, не осталось места сомнениям.