Большую часть дня до вечера мы провели в подземелье. Эльфы рассказывали об источниках. Центр, силовые точки, основные заклинания контроля, особенности строения храмов. Судя по выражению лица, Эдвин многое из этого знал. Мне же большая часть сведений была в новинку. Я слушала, делала пометки в тетради, срисовывала схемы из книг. Эта тема казалась значительно интересней обсуждения возможных кошмаров и пыток, которые теоретически мог устроить мне во снах Серпинар. Поэтому я всячески проявляла интерес и задавала вопросы. Такое внимание, как и сам факт наличия благодарного слушателя, льстило лорду Бершаану и нравилось леди Тимее. Они с явным удовольствием рассказывали, рисовали в воздухе формулы и чертежи храма у нужного источника.
Лорды Цием и Хаттий охотно и подробно расписали дорогу до источника и до Северной гавани. Предупредили о каменных холмах, где водились разные монстры.
Я и не представляла раньше, что так соскучилась по боям. Предвкушала стычку с закованным в панцирь ягдагом или паукоподобным спиндом. Эдвина удивляли мое воодушевление и охотничий пыл, проснувшийся в молодых лордах. Он задумчиво и хмуро вертел в пальцах одноразовый артефакт, восстанавливающий резерв. А потом, несмотря на усталость, решил сделать еще пару таких амулетов. И только после идти отдыхать до ужина.
Призраки признали мысль здравой и ушли. Я не могла не заметить, что глава рода Орла и леди Тимея ушли последними и с очевидной неохотой. Им было жаль прерывать рассказ о природе и силе источников, жаль терять редкого слушателя. Я тщательно переписала формулу одного из заклинаний, контролирующих источник, и посмотрела на Эдвина. Он сидел в торце стола, зачаровывая металлическую бляшку. Черные волосы спадают на лицо, глаза прикрыты, низкий тихий голос сплетает слова на раффиене.
Казалось, одновременно он зачаровывает и меня, настолько сильным было влечение, желание подойти, поцеловать красиво очерченные губы, вдохнуть запах его духов, ощутить жар его тела.
Еще ни один человек не вызывал у меня таких противоречивых чувств.
Когда он занимался артефактами, когда глаза сияли научным интересом, когда свет плетений озарял его лицо, я восхищалась, поражалась обширным знаниям. И любовалась Эдвином, как сейчас.
Но даже незначительная ссора, намек на попытки решать что-то за меня вызывали такую разрушительную волну гнева, что раз за разом сдерживать магию было очень трудно. В то же время одна лишь мысль о близости с ним будила желание, временно стирала из памяти былые обиды и недомолвки. Но я не без оснований сомневалась в его любви. Удобный напарник, изредка накопитель магии и преданный лекарь — вот кем я ощущала себя все чаще и чаще. Предвидела скорый разрыв отношений, когда моя помощь больше не будет нужна. Об этом предупреждали замкнутость Эдвина, скрытность, ограничение тем разговоров. Даже то, что он не потрудился рассказать мне о призраках Гнезда заранее. Но красноречивей всего была утрата способности ощущать его дар.
Эдвин закрылся. Всячески показывал, что я стала, да и была ему чужой.
Стараясь не шуметь, тихо встала, ушла к цветам. Леди Гвильда, занимавшаяся ими днем, обронила, что из-за близости воды ухаживать за растениями трудно. Я критически осмотрела ровные грядки, поправила покосившиеся опоры, отщипнула увядшие цветы. Вынула листья и лепестки из канальцев, убрала камушки, вывалившиеся из бордюра. Они перекрывали воде ход в одно из подземных ответвлений, и цветы в секторе начали чахнуть.
Эти простые заботы отвлекли от мыслей об Эдвине, о продолжении путешествия. Невольно вспомнился приведенный в учебнике эльфийского трактат о единении с природой, как о способе очистить сознание от нагромождений тревог. По мнению автора трактата, этот метод позволял по-новому взглянуть на происходящее и оценить его более трезво. Разглядывая голубые, как глаза Эдвина, цветочки, я постаралась отрешиться от всего. Заставляла себя думать только о черной земле, хрустальной воде, яркой зелени и вдыхать их ароматы. Получилось. Я забылась, ушла в спокойный сон наяву. Поэтому так испугалась, когда виконт коснулся моего плеча.