В десятке шагов стоял такой же точно эльфийский камень. Ужас пронзил холодом. Обхватив себя руками, пыталась скрыть дрожь. А у второго камня из речного тумана проступала знакомая фигура. Великий магистр просто переместился от ставшего ненужным ориентира к другому.
— Вам придется поиграть, — подытожил Серпинар. — И вам же будет лучше, если вы расскажете все сами.
Промолчала, только отрицательно покачала головой. Его принуждение достигло точки, когда не подчиняться приказу я больше не могла. Подняла голову.
Мои глаза встретились с черными омутами глаз безликого. Его голос заполнил все мысли. Чарующие нотки лишали воли. Магистр заставлял говорить, рассказывать. Я сопротивлялась изо всех сил. Осознав, что так ничего не добьется, Серпинар перешел к пыткам. Он прошептал заклятие, направил на меня оба указательных пальца.
От боли, пронзившей живот в области солнечного сплетения, пробившей позвоночник, я рухнула на колени, сгибаясь в беззвучном крике. Серпинар усиливал мои мучения волнами. А в перерывах между пиками вызывал образы разных людей и спрашивал, знакомы ли они мне. Многих действительно знала по приемам во дворце, имена других когда-то называл отец. Но даже таких ответов инквизитор не дождался. Я боялась выдать Эдвина, если увижу.
Крик уже давно не сдерживала. От пытки казалось, что вот-вот на куски разлетятся кости. Когда едва не потеряла сознание, магистр значительно ослабил нажим.
Я без сил распласталась на траве, вцепившись рукой в торчащий из земли корень. От боли и резкого запаха идущей из носа крови мутило.
Серпинар склонился надо мной и тихо спросил: — Вы уверены, что он этого стоит? Он оценит вашу самоотверженность?
Я промолчала.
— Значит, не уверены, — мягко, издевательски ласково заключил магистр. — Он вас предаст. Он предает вас каждый день в мелочах. Когда вы станете ему не нужны, он от вас избавится. Если вам вообще суждено выжить в следующей авантюре.
Он хотел сказать еще что-то, но меня тряхнуло, словно кто-то схватил за плечи. Образ Серпинара дернулся и померк, окружающий мир пошел рябью.
Мгновением позже я увидела бледного и встревоженного Эдвина, склонившегося надо мной.
— Что случилось? — выпалил он, осознав, что я его вижу.
— Серпинар, — прохрипела в ответ.
И тут меня вырвало. Едва успела повернуться на бок. Эдвин придержал за плечи. Хорошо, иначе я бы упала. Руки дрожали от боли и слабости, вывихивались в локтях. Перед глазами блестели, сияли разными цветами лечебные заклинания. Их Эдвин на меня не пожалел. Но они убирали только боль.
Тошнота и разламывающая тело слабость остались. Когда меня перестало выкручивать наизнанку, он поднял меня и унес к костру. Усадил на одеяла, придерживая за плечи, сам сел рядом. Опершись спиной о большой камень, перетянул меня к себе на колени. Я не сопротивлялась. Чувствовала себя безвольной тряпичной куклой. Обнимая одной рукой, Эдвин бережно стер кровь с моего лица. Потянулся к котелку, подал кружку с еле теплым чаем.
— Попей немного, — тихо велел он. — Станет легче.
Я послушалась. Кружка тряслась в руке, постукивала о зубы. Но после нескольких глотков тошнота ослабла, мерзкий кислый привкус во рту исчез.
— Он касался тебя? — шепотом спросил Эдвин.
— Не знаю, — просипела я, выронив пустую кружку.
Эдвин забрал ее и больше не задал ни единого вопроса. Только убаюкивал чуть слышным, но очень приятным покачиванием.
— Я ничего ему не сказала, — прошептала я. — Ничего.
— Шшш, тише, — крепче прижав меня к себе, прошептал он. — Это не важно.
— Важно. Это важно, — пробормотала я, уткнувшись лбом Эдвину в грудь.
В его руках было спокойно, безопасно. Словно он прятал меня от всего мира. Сомневалась, что Серпинар снова появится в ту ночь, но верила, магистру сквозь защиту объятий Эдвина не пробиться.
— Мы придумаем что-нибудь, — шептал Эдвин. — Отдыхай. Он гладил меня по голове, все так же легко покачивался, убаюкивая. Я постепенно успокоилась и забылась. К сожалению, не заснула и почувствовала, как виконт попытался считать мои воспоминания.
Артефактор явно смыслил в этом еще меньше, чем я. Его грубое вмешательство отозвалось вспышкой головной боли. Картины, появившиеся перед глазами, рябили, дрожали. Звуки и запахи были неправдоподобно яркими и резкими, голос Серпинара — искаженным. В попытке высвободится, вынырнуть из жуткого воспоминания, дернулась в руках виконта. Он усилил хватку и нажим. Лицо Великого магистра стало четче, но его слова расслышать не удалось. Чувствовала досаду Эдвина, не получившего желаемых сведений. Но он меня хотя бы отпустил.