И все же я надеялась, что вскоре наши отношения станут прежними. Ведь моя любовь к Эдвину не ушла. Напротив, в то же утро я получила ей подтверждение, когда в разрушенной эльфийской деревне мы наткнулись на гнездо спиндов. Эти паукообразные монстры были мне отвратительны из-за липкой паутины с резким запахом, из-за попыток толпой загнать жертву в силки, где этот лишающий сознания запах был наиболее сильным. Небольшой боевой опыт Эдвина сыграл с виконтом злую шутку. Он не знал о хитростях спиндов, недооценил их и едва не угодил на обед правящей паре.
Испугалась за него тогда ужасно. Не задумывалась о резерве, расшвыривая монстров, пробиваясь к Эдвину. Высвободив его из паутины, обняла, хотела поцеловать, но он отвернулся, отстранился. Бросив скупую благодарность за помощь, хмуро укорил за безрассудное расходование резерва. Я ничего не ответила, рассудив, что еще одна ссора нам не нужна. Для себя сделала вывод, что виконта раздражали собственная ошибка, беспомощность и неспособность защититься от кажущихся небольшими и не слишком опасными спиндов.
Я простила Эдвину и холодность, и отстраненность, списав такое поведение на уязвленное самолюбие. Но виконту все же удалось безнадежно испортить мое прекрасное настроение. На привале, не скрывая воодушевления и радости, я поделилась с артефактором предположением:
— Знаешь, мне кажется, его заклятие разрушилось, — чувствуя, что догадка верна, не сдерживала улыбку, а искристое возбуждение изменяло дар, покалывало кончики пальцев. — Я бы на твоем месте не обольщался, — отрезвляюще безразлично ответил виконт. — С меткой Великий магистр играет так же. Кажется, что все прошло, закончилось, а потом начинается второй виток. Хотя допускаю, что он мог тебя и отпустить.
— Почему бы он это делал? — удивилась я, ощущая, как улетучивается, блекнет лучистая легкость.
Едва ли не в первый раз за утро, Эдвин посмотрел мне в глаза. Холодный взгляд, ровный тон, бесстрастный голос истинного инквизитора, ведущего допрос.
— Ты очень упряма и отчаянно сопротивлялась. Это понятно. Ты не горишь желанием помогать Серпинару, уничтожившему твою семью. Я верю, что ты ничего ему сама не рассказывала.
Но видел, как ты вчера трижды кивнула. За каждым разом следовало облегчение. А теперь ты и вовсе считаешь, что заклятие разрушилось. Значит, он получил от тебя какие-то сведения.
Я хотела вмешаться, но он жестом остановил:
— Повторюсь, я не вижу в этом беды. Печально, что ты мне лжешь.
— Я не лгу! — выпалила я.
— И упорствуешь в этой лжи, — прежним тоном, словно не слыша, договорил виконт.
— Я не упорствую. Я говорю правду! — стараясь держать себя в руках, отрезала я. — Он ничего от меня не узнал. Но доказать это я не могу и не буду. Это принципиальный вопрос. Ты либо доверяешь мне. Либо нет.
Он нахмурился, глянул исподлобья, а пауза перед ответом показалась длиной в вечность. Все вокруг замерло, замолкло, растягивая ожидание.
— Доверяю.
Одно единственное слово прозвучало глухо, четко и окончательно. Более развернутого ответа я не заслуживала. Виконт встал и отошел, всем видом показывая, что больше не хочет говорить. Действительно, после такой беседы нам больше нечего было обсуждать.
В тот момент я окончательно уверилась в том, что моя любовь ничего не изменит. С заклятием или без него, волшебство между Эдвином и мной не восстановить.
Он считал меня чужой.
У меня не было слов и сил, чтобы изменить это. Даже мое участие в ритуале не убедит артефактора ни в чем. Недаром он сказал, что после источника все закончится.
Наше расставание последние месяцы было лишь вопросом времени. Теперь я знала, что после источника каждый из нас пойдет своей дорогой. Даже если в одном направлении.
Приближение к источнику я почувствовала задолго до того, как увидела возвышающиеся над кронами деревьев башни храма. Сила этого места впечатляла. Из-за нее трепетал дар, волновался, каждый шаг отзывался сполохом. Хотелось смеяться и плакать одновременно, кружилась голова, колени дрожали, пальцы колола магия. Чем ближе мы подходили к храму, тем сильней ощущалось напряжение, игривое и в то же время штормовое возбуждение источника. Необузданная мощь стихийной магии накатывала волнами, обдавая то восторгом, то бескрайним горем. Нам обоим приходилось все время сжимать кулаки, чтобы не сорвалось шальное волшебство. Эдвин сказал, что сильный источник слишком долго находился без присмотра, без разумного расходования и сдерживания энергии, а потому видоизменял некоторые цветы и деревья. Береза с голубыми листьями и лекарственная ромашка в человеческий рост были в этой местности частым явлением. Оставалось радоваться, что обычная трава даже в таких условиях не изменила себе и все еще оставалась обычной травой.